– Дело сторожей смотреть, чтобы бою, грабежа, курения табака и никакого воровства и разврата не было и чтобы воры нигде не зажгли, не подложили бы огня, не закинули бы ни со двора, ни с улицы.
Неожиданно в смутных бликах фонаря мелькнули две фигуры. Гиви, обладавший зрением барса, увидел, как они прижались к забору, прикрыв головы руками.
– Что, они и нас за воров принимают? – обиделся Гиви. – Черти, не видят азнауров с почетной стражей?! – Но на всякий случай нащупал под плащом рукоятку шашки.
– Лихих людей по ночам, что желудей на дубу, – общительно продолжал толмач. – Пришельцы из сел, так те больше бояр да купцов пошаривают, а голодные холопы – так те ножом промышляют водку да ржаной с чесноком. А есть и покрепче задор, что бояре кажут. После пира разудалого выйдут на улицу ватагой поразмяться малость, и дай бог помощь. – И, желая вконец поразить грузин, равнодушно произнес: – Надысь в Разбойном приказе допрашивали боярина Апраксина, как он кистенем прохожих уваживал, а он возьми и сошлись на боярина Афанасия Зубова: задор, мол, от него пошел…
Где-то совсем близко караульщики предостерегающе завертели колотушками, частая дробь рассыпалась по улочке и оборвалась в темноте.
Задумчиво ехал Дато по столь удивительному городу царя московского. За высокими заборами боярских усадеб до хрипоты завывали цепные псы. Башни, стены и стрельни сливались во мгле в одну необычайную кондовую крепость. И перекликались ночные сторожа-стрельцы.
– Пресвятая богородица, спаси нас! – нараспев тянул стрелец возле Успенского собора в Кремле. И тотчас ему вторили у Фроловских ворот:
– Святые московские чудотворцы, молите бога о нас!
И в ответ кричали у Никольских ворот:
– Святой Николай-чудотворец, моли бога о нас!
И, как эхо в горах, неслась по Китай-городу и по Белому городу протяжно-певучая перекличка:
– Славен город Москва!
– Славен город Киев!
– Славен город Суздаль!
– Славен город Смоленск!
И громче всех отзывался Кремль:
– Пресвятая богородица, моли бога о нас!..
Уже чуть бледнело небо, когда Дато и Гиви распростились у ворот Греческого подворья с толмачом и стрельцами, наградив их монетами.
Но Дато, несмотря на выпитое, не мог уснуть. Он перебирал разговор с Хворостининым: обещание его туманно, но ясен намек на предстоящую неудачу архиепископа Феодосия.
За завешенным окном невнятно слышалось:
– Пресвятая богородица, моли бога о нас!..
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
На Неустрашимой горе уже виднелся Ананурский замок. Словно в отшлифованном сапфире, отражалось в Арагви прозрачное небо. И орел, раскинув могучие крылья, парил над ущельем, будто оберегал грозный замок Эристави Арагвских.
Каменистая тропа круто свернула влево. С каким-то тревожным чувством подъезжал Георгий Саакадзе к арагвской твердыне. Тут он познал гордую любовь Русудан, отсюда с доблестным Нугзаром и всей семьей отправился в скитальческий путь, изменивший его жизнь и судьбы дорогих друзей…
Трудно припомнить: с какого дня, с какого часа начался упадок власти Моурави над князьями?.. С какой минуты, удобной для князей, они стали изысканно благодарить Моурави за обучение чередовых крестьян, вежливо настаивая на сохранении древнего обычая, когда каждый князь самостоятельно вводил в бой фамильную дружину?
– Так повелел царь Теймураз, – добавляли они, заметно радуясь, что царь не обманул ожиданий не только кахетинских, но и картлийских тавадов.
Трубили разнозвучные роги, пыль клубилась под конскими копытами, и все меньше оставалось на Дигомском поле дружин. Равнодушно покидали глехи знамя царства и, снова нахлобучив войлочные шапчонки, охотно возвращались в родные деревни, где ждали их у очага семьи.
Саакадзе окончательно убедился, что властный упрямец Теймураз смертельно боится вновь лишиться короны и, бессмысленно ревнуя народ к Моурави, поддакивает во всем владетелям, добиваясь их поддержки.
Только Зураб твердо принял сторону Моурави, Ксанского Эристави и старого Мухран-батони, и благодаря Зурабу не совсем опустело Дигоми. Видно, у владетеля Арагви зрело какое-то решение, недаром он с несвойственной ему торопливостью пригласил Моурави на охоту.
И Эрасти тогда показалась странной неожиданная охота, тем более, что из «барсов» удостоились приглашения владетеля лишь Ростом и Элизбар. Поэтому, посоветовавшись с Папуна, Эрасти прихватил Арчила-"верный глаз" в личную охрану, вооруженную до макушки.
– Уже было такое, – упрямо твердил Эрасти в ответ на шутки Даутбека: – В Цавкиси тоже князь Шадиман на охоту пригласил, а очутился в Исфахане.