Чувство неловкости не покидало Джандиери. И не потому, что несправедливо ущемлялись заслуги Саакадзе, а потому, что он сам боялся последствий войны с могущественным шахом. Что ожидает царя и советников в лучшем случае? Не вновь ли тоскливая крепость Гонио? И эта не слишком заманчивая возможность вынуждала Джандиери быть в числе немногих, желавших поручить ведение надвигающейся войны с шахом именно Георгию Саакадзе. Вот почему он даже рискнул просить царя прислушаться к советам Моурави. Но и эта попытка была тщетной. Не только царь упрекнул князя в приверженности к Саакадзе, но, в угоду царю, и многочисленные придворные.
Ссылаясь на усталость после путешествия в Россию, Дато отклонил предложение смущенного Джандиери погостить у него в замке и предпочел спешно вернуться в Тбилиси.
Неблагоприятный поворот политических дел в Телави сильно озадачил Саакадзе. Мучительный вечный вопрос: где взять войско – с новой силой встал перед ним. План ведения войны, который он намечал, требовал создания многих сотен легкой конницы, особых подвижных отрядов и огнебойных дружин… Может, Зураб?.. Вот и Русудан уговаривает довериться ее брату. Но «барсы»?.. Они непримиримы. Да и он сам насторожен, а время неумолимо уходит, и надо решиться даже на противное его сердцу, надо не только использовать рвение князей сражаться за свои замки, за своего царя, но и поддерживать в них страх перед «львом Ирана», способным одним ударом лапы разбить в щепы их родовые владения.
Стоял один из безоблачных дней. В синем мареве терялись горы. Моурави пересекал Дигомское поле. Лишь после третьего сбора чередовых дружин он уступил просьбе Зураба и Русудан осмотреть войско. У capдарского шатра Моурави неожиданно встретил не только Эристави Ксанского и Мухран-батони, но и многих князей, чьи дружины восторженно приветствовали его трижды вскинутыми копьями. Пряча хитрую улыбку в выхоленных усах, Цицишвили от имени княжества Верхней, Средней и Нижней Картли вновь горячо благодарил Саакадзе за… обученное войско, грозе подобное, и клялся при боевом кличе Моурави стать под его реющее знамя.
«Нелегко, видно, достался Зурабу столь мощный пригон на Дигомское поле золоторогих буйволов», – подумал Саакадзе и, растроганный, поцеловал в уста сияющего Зураба.
На роскошных знаменах орлы, змеи, волки, коршуны – символы княжеских притязаний. Но не было на поле Дигоми ни конных, ни пеших азнаурских чередовых. «Барсы» наотрез отказались посылать под начальство Зураба азнаурские дружины. И не было на поле Дигоми ни конных, ни пеших церковных чередовых. Иерархи крепко держали их за воротами монастырей.
Осадив молодого Джамбаза, Саакадзе зорко оглядел поле. Разрозненные группы князей рубили на полном галопе мнимого врага. «И в Носте сейчас, – подумал Георгий, – под верным взглядом старого Квливидзе, Нодара, Гуния и Асламаза испытываются в мнимых битвах разрозненные группы азнауров. И в монастырях, наверно, разрозненные конные группы церковников преодолевают сейчас мнимые пропасти».
Удивительно было, что так незаметно, так просто произошло то, чего сильнее любых потрясений опасался он, Саакадзе: единое войско царства вновь распалось на княжеское, азнаурское и церковное. Не это ли роковое явление повлекло за собой еще более страшное? Опять возникли два войска – картлийское и кахетинское. А за разладом в военных делах уже начался упадок в торговых: резко сократился привоз сырья из княжеских владений. И купцы, недобрым словом помянув старину, вновь поворачивают верблюдов к замкам, где снова оживилась гибельная для царства меновая торговля.
Видения поверженного было им мира вновь тесно обступили Саакадзе…
Вплотную подъехал к нему, блистая белыми крестами на хевсурском нагруднике, Зураб. Саакадзе провел нагайкой по глазам, словно хотел разогнать мрачные видения. Он утвердительно кивнул головой, ибо решил наконец, вопреки неудовольствию «барсов», внять просьбе Зураба.
– Завтра выеду в Телави.
Вечером Зураб, как ветер в ущелье, ворвался в покои Русудан. Он сам зажег все боковые светильники: пусть будет кругом так светло, как светло у него на душе! Да, буйно праздновал Зураб нелегко завоеванное решение Моурави. Так когда-то отметил он согласие Нестан стать его женой.