— Ну что же, князья, мы здесь одни, будем откровенны: радоваться должны, что грузинский царь изгнал из Кахети хана Исмаила.
— И ты, князь, находишь возможным выражать свою радость в присутствии царя Симона, верного вассала грозного шаха Аббаса?
— А ты, князь Андукапар, желал бы другое? Мы здесь — Высший княжеский совет царя Картли Багратида Симона Второго. И должны обсудить мы, что выгодно для нашего царства. Прямо скажу! Хотя царь Теймураз никогда не оказывал благосклонного внимания нашей фамилии, но я за всех Мухран-батони отвечу: предпочитаем иметь соседом царя Теймураза, а не шахских грабителей, оставивших Кахети без одной чохи.
— Так, по-твоему, выходит, царь Теймураз дальше Кахети не пойдет? Андукапар презрительно следил за князьями.
— Может, и пошел бы — привык благодаря Моурави двумя царствами владеть, — только не с кем.
— Как так? А тушины? А хевсуры? А пшавы?
— Тушины, благородный Цицишвили, на Картли не пойдут. Они не дружинники, и хоть и любят Теймураза, но кровное их дело Кахети. Персы согнали тушин с Алванского пастбища, а без него им все равно что не жить. Богатство тушин — скот, скалы же не кормят овец.
— Я согласен с Мирваном Мухран-батони: много времени пройдет, пока кахетинский царь вспомнит Картли. Раньше Теймуразу надо свое войско собрать, страну хоть немного отстроить, торговлю возобновить, а потом уже думать о нападении на чужое царство. До этого времени светлый царь Симон сумеет сговориться с Теймуразом…
— А я не так полагаю, благородный Липарит, — возразил Джавахишвили, завидуя пролетевшей за окном ласточке. — Царь Теймураз уже, наверно, войско собрал, недаром год в Тушети жил. Мы, Совет князей, спешно должны послать к нему посольство с предложением дружбы. Одобряешь, Зураб?
— Я не одобряю гибель моего двухтысячного войска! Нет! Князья, сколько персам ни оказывай услуги, все равно неблагодарны. Как посмел Исмаил моим имуществом распоряжаться? Как посмел уничтожить моих арагвинцев? Как посмел…
— Успокойся, князь Эристави, твои арагвинцы в целости к тебе вернутся. И еще — не считай меня легковерной овцой!
— Что? Что хочешь сказать этим, Мирван Мухран-батони?
Шадиман хрустнул пальцами, но сохранил спокойствие и лишь глаза его впились в насмешливо улыбающегося Мирвана.
— Ради вечного бога, говори, князь!
Мирван обвел советников пристальным взором. «Несомненно, они тоже подозревают Зураба, но никогда не выдадут и Симона не признают царем. И кого признавать!» Мирван обернулся: на троне, оставленный всеми, с торчащей короной на надменно поднятой голове и со скипетром в вялой руке не шевелился истукан-царь Симон. Был ли он в силах что либо понять? Вряд ли.
«Нет, — подумал Мирван, — не мне защищать его и не мне сохранять Шадиману власть, это все непримиримые враги Мухран-батони, враги Моурави». И он медленно проговорил:
— Я, князь Шадиман, убежден в ловкости арагвинцев. Они не дрались на стороне Исмаил-хана.
— Значит, помогали Теймуразу?
Князья безмолвствовали.
Зураб, как пойманный волк, с оскаленным ртом, тяжело дыша, озирался на князей. «Проклятие! Мирван разгадал замысленное мной! Подобно Георгию Саакадзе, умеет распутывать узлы. А от остальных князей не ждать поддержки. Но тогда… во что бы то ни стало надо сохранить доверие Шадимана!»
Зураб не спеша поднялся, важно провел по усам и, к удивлению всех, поклонился царю.
— Царь царей, прикажи, и я поскачу в свое владение, соберу тебе войско! Уже два года чередовых не призывал. Сейчас и шестнадцатилетних на коней посажу. Никто не посмеет сказать, что я, полководец, осчастливленный твоим доверием, позволил дерзкому врасплох напасть на твой удел!
— Зачем же тебе, князь, самому скакать? — Шадиман, не скрывая иронии, развел руками, словно намеревался схватить Зураба. — Пошли верных тебе арагвинцев, они сами справятся.
— Да, князь, мы разрешаем тебе отправить верховых — пусть приведут в Тбилиси не меньше трех тысяч со знаменами и трубами, — нерешительно начал Симон, но значение его собственных слов окрылило его, и он уже повелительно закончил: — Пусть и другие князья так же поступят. Все должны защищать своего царя!
Видя, что князья едва скрывают улыбки, Шадиман с горечью подумал: «Хоть бы из уважения к себе над своим царем не смеялись. Разве на троне все цари умом блистали? Но царь есть царь! Что стало с князьями? Где их уменье стоять перед троном? Чуть не спиной повернулись!» — и с подчеркнутой изысканностью отвесил Симону низкий поклон:
— Твое высокое повеление, светлый царь, выполним. Я тоже пошлю чапаров в Марабду. Коварные засады, предполагаю, Саакадзе снял, — против персидского войска действовал. А царь Теймураз ему так же нужен, как лисице папаха! Не смейтесь, князья, Саакадзе не станет препятствовать вам защищать Картли.