— И то правда, для майдана небольшая польза, когда каждый день хатабала!
— Э!.. Что будешь делать, если князья сами не знают, какой царь им нужен: один слишком тихий, другой слишком громкий, третий сам, без князей, любит царствовать, четвертый еще хуже — совсем не любит царствовать…
— Хе-хе!.. Пятый триста дней в году празднует свое рождение!
— И тридцать пять дней охотой занят.
На майдане не смолкал хохот.
— Что ж, самое время в люльке качаться, — вытирая кулаком глаза, кричал тучный торговец сыром. — Только чем кормить такое беспокойное дитя?
— Засолом, — потешался торговец хной.
— Не знаешь чем? Тогда что ты знаешь? Соленая башка! — обозлился торговец глиняными кувшинами. — На радость чертям начнут гвири скакать с новыми повелениями, и каждый постарается по моим кувшинам проехать.
Вперемежку раздавались то брань, то хохот. Снова собирались толпы, чтобы тут же распасться на группы. Нестерпимый зной слепил глаза. Коки-водоносы едва успевали притаскивать воду из Куры, мгновенно разливая по чашам.
В воздухе стоял гул, словно от шумного дыхания кузницы. Уже никого не радовал заказ князей: задаток дали, а где заработок? Нет, не время тратить монеты на товар! А князья на своем стоят: раньше готовый заказ, а потом монеты. Как-то сразу зашаталась жизнь — словно путник опустил поводья и конь, спотыкаясь, топчется на месте, не зная, куда идти.
Лишь один Вардан Мудрый, по обыкновению, молчал, не вмешивался ни в какие споры, не выражал никаких пожеланий. Не спеша, снял он с полок бархат, шелк, парчу и другие драгоценные товары, перетащил их, по совету Нуцы, незаметно домой и запрятал в глубокие сундуки, врытые между столбами сарая в землю.
Солидные купцы, зайдя в лавку Вардана за советом, метнув взгляд на полки, заполненные дешевой персидской кисеей, миткалем для деревенских рубах и грубым сукном, годным разве только на чохи зеленщикам или тулухчам, молча поворачивали назад в свои лавки, и там, за закрытыми дверями, слышалась торопливая укладка товаров в тюки и сундуки…
Чубукчи подъехал неожиданно, но Вардана трудно застать врасплох… Следя за площадью, он поспешно вышел из лавки, прикрыв дверь.
— Ты что, Вардан, уже закончил день?
— Угадал, уважаемый. Один человек — говорят, мсахури князя Палавандишвили, — почти не торгуясь, закупил у меня парчу, бархат и шелк. Хвастал, что на приданое княжны. Не знаю, правда или нет.
— Неправда. Князь Палавандишвили младшую дочь зимой венчал. Может, мсахури из Кахети? Тоже говорят: храбрый Исмаил не одну куладжу — шарвари у кахетинских князей снял, а они не против были.
— Может, из Кахети, монеты запаха не имеют.
— Зато лазутчиков по запаху узнают.
— Может, так. Вот решил домой пойти. Сегодня жена каурму приготовила, давно хотел.
— Арчил, тот, что в Метехи, просил передать: не, держи больше выбранный им товар, раздумал он чоху шить, — вспомнил чубукчи поручение старшего смотрителя конюшен. — Продай бархатному лазутчику… Кстати, о лазутчике вспомнил! Не видал ты гонца?
— Какого гонца?
— Саакадзевского… Мой князь зовет.
— Почему должен видать?
— А разве не ты был в почете, когда Саакадзе хозяйничал в Картли?
— Я и сейчас в почете, когда хозяйничает Андукапар.
— Почему думаешь, Андукапар?
— Не я один, все чувствуют приятную руку князя. Хорошо, благородный князь Шадиман работой амкаров успокоил. Уже многие хотели закрыть лавки. Вдруг, прислонив руку к глазам, Вардан начал всматриваться вдаль. Не понравился ему разговор лазутчика Шадимана, и он решил избавиться от непрошеного собеседника. — Уважаемый чубукчи, если гонца Моурави ищешь, сейчас к мосту поскакал.
— К мосту?
Чубукчи хлестнул коня и с трудом стал пробираться через Майданскую площадь.
Вардан поспешно вошел в лавку.
— Гурген! — позвал он спрятавшегося сына. — Беги в духан «Золотой верблюд», скажи Арчилу, пусть немедля скачет в Метехи, — князь Шадиман ищет. Скажи: старший смотритель Арчил через чубукчи передал, чтобы я не держал больше товар. Выходит, «верный глаз» может свободно гулять, опасность позади. Ночью к нам пусть придет, все же не открыто. Хочу тоже Моурави о майдане сообщить…
Когда Арчил-«верный глаз» предстал перед Шадиманом, был уже полдень. В венецианском бокале таял кусочек льда, отражая солнечный луч. Шадиман, постукивая по льду серебряной палочкой, снова подробно расспрашивал о Саакадзе и даже о «Дружине барсов». Узнав, что Дато уехал с Хорешани в Абхазети проведать первенца, Шадиман встрепенулся и спросил: