Под сводами замка словно гром загрохотал, отдаваясь оглушающим эхом. Телохранители, оруженосцы, нукери, чубуконосцы, вздымая светильники, мечутся в длинных коридорах. Выбегают заспанные придворные, еще не осознавшие явь.
— Что происходит?
— Кто напал?
— Персы?
— Турки?
— Нет, шакал!
— Проклятье!
— О-о! Настало время Зураба Эристави!
— Время кровавых дождей!
— Проклятье!
Душераздирающий крик гулко отозвался в пролете лестницы:
— Помогите! Помогите!
Со всех сторон, тяжело топая, бежит метехская стража.
— Замолчи, баран, перережу горло!
— Помоги-те! По-мо…
Лязг клинков. Стоны. Бегут оглушенные дружинники Андукапара, марабдинцы. Брань, шум, мольбы о помощи. Бегут, всюду натыкаясь на острие арагвинских шашек…
— Что? Что случилось?
Врезаются неистовые вопли женщин. Аршанцы стремятся к дверям царской опочивальни, но их беспощадно рубят арагвинцы. Падают. Сколько? Десять, двадцать? Звериный рев катится, подобно горному обвалу, куда-то во тьму.
— Помогите! Помогите! К царю на помощь! А-а! Уби-и-ли!..
С налитыми кровью глазами, с поднятыми факелами, размахивая шашками, бросаются на всех без разбора арагвинцы.
Прорвавшись в коридор, Андукапар распахнул окно и грозно крикнул в темноту:
— Измена! Откройте ворота! Скачите, сзывайте тбилисцев! Дружинники, спешите ко мне!
Но его призыв потонул в адском шуме. Сражение у царских дверей разрасталось. Проклятия, скрежет клинков, стоны падающих. И, уже ничего не разбирая, схватились врукопашную, грызут друг друга, раздирают лица, отрывают уши.
Подобно одержимым, хохочут арагвинцы.
И снова дружинники Шадимана и Андукапара кидаются в гущу схватки, и снова их отбрасывают арагвинцы, все ближе прорываясь к опочивальне царя.
На всех площадках женщины неистово взывали к тбилисцам:
— О-о! Люди! Люди! Измена! Помогите, убивают!
Но слишком высоки стены Метехи, слишком далеки жилища тбилисцев. А кто, просыпаясь, и слышал отдаленный крик, недовольно бурчал: «Опять празднество в Метехи! Покоя нет!..»
И вдруг зычный, перекрывающий вопли и стоны голос Зураба:
— Э-э, арагвинцы! Всех, всех беспощадно, как собак, истреблять!
Шадиман, обнажив шашку, рванулся к дверям, но чубукчи бесцеремонно схватил его за руку и увлек к потайной нише. Едва они успели скрыться, как по сводчатому коридору, обезумев и вопя о помощи, промчался молодой Качибадзе, натянув на голову халат царя. За ним с диким хохотом несся, высоко подняв меч, Зураб.
Шадиман отшатнулся.
Улюлюкая и вздымая пылающие факелы, арагвинцы, как на охоте, преследовали жертву.
— Э-э, где корону потерял? — Зураб схватил за шиворот мнимого царя. Светите, светите ярче! Пусть все, у кого сегодня слетят головы, раньше налюбуются на своего царя! Пусть видят, как Зураб очищает для себя Метехи! Эй, Андукапар, почему не защищаешь любимого Симона? Хо-хо-хо! Шадиман, спеши! Для твоей умной головы я старательно отточил меч! Павле, взденешь эту тыкву на пику и водрузишь посреди двора, пусть же восхитятся моей ловкостью.
Хрипя и отбиваясь, Качибадзе пытался что-то выкрикнуть, но шум и улюлюканье заглушали голос молодого князя. Изловчившись, Зураб содрал с его головы царский халат — и неистово закричал:
— Проклятье! Куда заткнули Симона? Трус, еще смеет сопротивляться! Найти! — Зураб мечом описал круг над головой Качибадзе. — А ты чтоб в другой раз не лез в чужую шкуру!
Но Качибадзе уже исчез, как дым. Кто-то крикнул:
— Царь уехал с Фираном! Не губи невинных, пощади женщин!
— Что? Невинных? Руби всех! Всех дружинников! Царя укрыли? Хо-хо! Найдем! Из подземелья выволоку! Где Андукапар? Э-э!.. Арагвинцы, его не трогать! Я сам сброшу с его плеч башку! Шадиман! Э-о!.. Шадиман! Ты, кажется, не доверял князю Эристави? Напрасно! Не прячься!..
Сам распаляясь от своих слов, Зураб ощущал уже не княжескую, а царскую власть, и стало радостно, точно корона уже сверкала на его голове. Окрыленный мечтой, он взбежал наверх.
Метехи стонал, как раненный на поле брани воин. Падали защитники Метехи, Андукапара, Шадимана.