— Хорошо, скажу…
И… Автандил очнулся. Удивленно оглядел киоск. Белые розы вздрагивали, словно от прохлады. Солнце смотрела в окно холодно, недружелюбно. И холодом веяло от потемневших глаз Арсаны. Помрачнел и Автандил: «Что со мною? Кажется, я пережил страшную пытку? Испытание любовью! Почему назойливо блестит крестик? Что это? Неужели я чуть не выдал тайну, доверенную мне? Неужели подобная слабость воли называется любовью? Кто она, искусительница? О святой Евстафий, что осмелился я подумать о любимой! Тогда почему пытала?.. Любопытство, и ничего больше? Нет, не таков сын Георгия Саакадзе, чтобы даже беспредельно любимой выдавать тайны». И он внезапно спросил:
— Тебя подослала ханым Фатима?
Смутившись, Арсана не могла найти слов, потом рассердилась:
— Святая Мария! Что, по-твоему, я у ней на посылках?!
— Избегай, моя Арсана, хитрости, она убивает любовь. Ты видела сегодня ханым Фатиму.
Арсана беспечно смеялась, но брови ее слились в одну черную стрелу.
— А кто проворковал тебе об этом?
— Случайный голубь. — И подумал: «Эта мерзкая владычица Хозрева может запутать ангелу подобную Арсану. Надо предупредить отца и… скорее назвать возлюбленную своей. Тогда я буду вправе оберегать ее».
— Радость моих дней, — прервал он затянувшееся молчание, — доверь мне свои мысли, если доверила сердце.
— Ты любишь меня, Автандил мой прекрасный?
— Не спрашивай о том, что давно знаешь.
— Тогда скажи… правду.
— Опять о подарке? — Автандил пожал плечами: «Почему так усердно допытывается?» — Правда, дорогая, — беспечно проговорил он, — почти придумали, что преподнести. Знаешь, как страшно не угодить властелину.
— Я не о том! — Арсана капризно скривила губы. — Хорешани очень любит своего Дато?
Автандил невольно насторожился: «А это что значит?»
— Госпожа Хорешани будет вечно любить азнаура Дато. Но почему тебя волнует это?
— Так… она слишком ласкова с моим дядей.
Автандил вскочил, охваченный гневом. Он привычно стал искать на поясе оружие. Арсана насмешливо смотрела куда-то вдаль…
— Никогда, слышишь, Арсана, никогда не произноси имя неповторимой Хорешани без предельного уважения!
— Иначе ты меня убьешь? — Она вызывающе звякнула браслетами. — Ха-ха-ха… А знаешь, я ничего не боюсь…
— Странный у нас сегодня разговор. — Автандил внимательно разглядывал линии своей ладони. — Не слишком ли странный?
— Ты прав, блеск моего солнца. Давай лучше грезить о любви.
Арсана обняла его за шею и соблазнительно прижимала свою щеку к его щеке. Автандил тихонько отстранил ее.
— Пока не признаешься, кто намерен очернить чистую, как слеза богоматери, Хорешани, не смогу предаваться радостям.
В его твердых словах звучал приговор. Не на шутку испугавшись, Арсана начала уверять, что просто сболтнула вздор, но, чем больше уверяла, тем больше путалась и не заметила, как дважды произнесла имя Фатимы… И вдруг оборвала разговор и прикусила губу. Автандил сидел рядом, но был далеко от нее, бледный, холодный. «О боже, как я ошиблась! — сокрушалась Арсана. — Это настоящий муж, а не безвольное дитя, каким я считала его». И страх потерять Автандила охватил все ее существо:
— Нет! Нет, мой возлюбленный, не отталкивай меня. Я погибну, клянусь, погибну! Только ты разбудил во мне любовь, только тебя лелею я в своих мыслях, желаниях! Без тебя меня ждет гибель! Я это знаю, предчувствую! Защити меня, мой… мой неповторимый.
И Арсана, обвив его руками, вложила в долгий поцелуй страсть и мольбу, точно от него ища у него же защиту.
Сразу почувствовав в ее порыве искренность, Автандил прижал девушку к своей могучей груди. И долго, долго скрывал киоск из роз волнение двух, унесшихся в мир сновидений.
Проницательному Эракле Афендули сразу пришелся по душе Вардан Мудрый. Вот почему он на следующий после пира день так тепло принял купца. Лишь одно показалось загадочным Вардану: Эракле говорил с ним только по-персидски. За полуденной трапезой Эракле весело объявил женщинам, что из дальних стран прибыл этот купец и предлагает им тонкий узорчатый шелк и другие изделия, хоть не очень ценные, но красивые. Если женщины пожелают, он пригонит сюда завтра верблюда.
Женщины хором просили не запаздывать и сожалели, что Магдана, уже три дня гостившая у Хорешани, не сможет выбрать себе украшения.
— Тогда я должен сговориться о цене.
Эракле начал по-турецки, чтобы и женщинам было понятно, нудно высчитывать, сколько он может заплатить за аршин ткани, сколько нужно каждой на наряд, сколько посеребренных запястий и сколько позолоченных браслетов.
Сначала Вардан удивился: ни позолоченных, ни посеребренных изделий он не привез сюда из Картли, его товар — тонкий сафьян, чеканные пояса, чаши, отделанные ажурным серебром, и тонкие украшения из чистого золота, пленяющие женщин. Он уже об этом хотел сказать вслух, но, взглянув на зевающих покупательниц, понимающе принялся еще скучнее объяснять, что позолоченное кольцо гораздо практичнее золотого.