В глазах ее отражалось небо, и вибрирующий голос был подобен звукам арфы, освещенной огнями жертвенника…
Автандил вошел в зал словно в полусне. Русудан внимательно взглянула на красную розу, вызывающе пламеневшую на его груди.
«Измена! — нахмурился Ростом. — Год не истек, а уже снял траур!»
Димитрий, как бык, уставился на цветок кощунства. Его ноздри вздрагивали. Гиви стремительно выбежал, а когда вернулся, на его куладже трепетали две желтые розы печали и памяти о погибшем Даутбеке.
— Полтора часа готов целовать твою башку, Гиви! Хорошо в беде помочь другу.
Вскинув брови, Гиви оглядел всех, ожидая взрыва смеха. Но никто не засмеялся, напротив — Хорешани нежно провела ладонью по его щеке.
Дато искоса следил за торжествующей Арсаной и не мог осудить Автандила. Она была прекрасна! «Победа, мальчик! Ты, кажется, свалился со скалы?!»
— Ты что шепчешь, Дато?
— Э, Матарс, я лишь подумал: нехорошо над пропастью спотыкаться!
Один Саакадзе ничего не замечал. Он весь ушел в тихую беседу с Эракле.
Когда гости уехали и слуги удалились, Саакадзе взволнованно зашагал, потом, опустившись на оттоманку, шумно вздохнул:
— Друзья мои, Эракле обещал достать нам не меньше двухсот мушкетов и трех пушек гольштинской выделки. Вам ли не понять, что значит возвратиться в Картли с «огненным боем»!
И, сразу забыв о красной розе, зашумели «барсы»:
— Внушить надежду на все можно, но…
— Раз Афендули обещал — знай, Георгий, «огненный бой» уже у тебя в оружейной.
— Моя Хорешани, с тех пор как посетила Афендули, совсем покой потеряла, — засмеялся Дато, — недаром не хотел пускать.
— Да, многое обещал Эракле… Предложил набрать наемное войско из греков, не меньше одной тысячи, — сказал, на пять лет наймет и сам оплатит… Предложил мешок с золотыми монетами на ведение войны не только с князьями, но и с Ираном и… — Георгий махнул на окно, как бы указывая на Стамбул, — предложил табун коней и триста верблюдов… Предложил фелюги и баркасы и многое, о чем будет отдельный разговор… А главное — предложил свою любовь и верность.
— А что взамен? — недоверчиво усмехнулся Дато.
— Разрешить ему считать Картли своей родиной, ибо другой у него нет. Турки поработили Грецию, превратили в свой вилайет, а греков — в «райю».
— А где намерен, Георгий, укрыть до нашего отъезда «огненный бой»?
— Обо всем взялся поразмыслить Эракле… Пора тебе, моя Русудан, и тебе, моя Хорешани, вновь навестить патриарха Кирилла Лукариса. Ожидается посольство из Русии, с ними Фома Кантакузин — грек, доверенный султана. Может многое случиться. Эракле пришлет ценности, отнесите их в квартал Фанар, будто от меня. Пусть церковь станет нам в помощь.
— Если Афендули дает и войско, и «огненный бой», и монеты — следует ли нам одерживать султану победы? Не лучше ли тотчас отправиться в Картли?
— Нет, Ростом, все должно идти по намеченному плану. Если не выполним обещание, султан непременно двинет нам вслед янычар, а шах Аббас бросит сарбазов навстречу. Мы очутимся между двумя сильными врагами, драться же с ними можно, обладая не одной наемной тысячей, а по крайней мере десятью, да вдобавок двадцатью не наемными. Нет, как решили — следует раньше натравить турок на персов и взаимно их ослабить. Для этого нужно получить от султана янычар, убедить его в возможности поставить сейчас под зеленое знамя с полумесяцем провинции Западного Ирана. Занимаясь Ираном, не забудем о Грузии. Попробуем с помощью Афендули успокоить князей, затем изгнать из Кахети Теймураза и наконец — объединить два царства. Занимаясь Грузией, не забудем об Иране. Шах Аббас назойлив, он как заноза. Вытащим его из земель, сопредельных с Грузией, возвеселим султана, а затем…
— Дадим по затылку султану, а заодно пашам и везирам, дабы у него не было соблазна стать занозой?
— Ты угадал, мой Дато. Наступает время иверской короны. После двух объединим остальные в сильное общегрузинское царство: «От Никопсы до Дербента!» Сейчас это становится возможным. Или выиграем, или…
— Непременно выиграем, другого исхода нет! — убежденно сказал Матарс, обводя друзей заблестевшим глазом.
— Да, дети мои! О другом не смеем думать…
Великие цели омолаживают душу. «Барсы» радостно ощущали приближение битв, время новых больших дел и событий.
Семья Саакадзе посетила Эракле Афендули. Русудан любовалась статуями Поликлета и росписью краснофигурных ваз. Георгий знакомился с собранием оружия. Пришлись по душе ему итальянская шпага с насквозь прорезным толедским клинком, работы Бенвенуто Челлини, и индийская секира, выкованная наподобие слоновой головы. Афендули отвинтил нижнюю часть древка, составляющую тонкий кинжал, и преподнес секиру Георгию, как великолепное оружие, годное для разнообразных действий.