Тревожно переглядывались крестьяне. Уже давно пора было двинуться в путь, но страшные сказы о проделках остроголового вселяли смятение.
Из-за стойки выпрыгнул молодой мествире, презрительно оглядел сказителей и насмешливо спросил:
— А сами-то вы не служители черта? Иначе как понять: вот уже две луны, куда с песней ни заглянешь, везде вы торчите. Видно, по велению черта народ смущаете!
Чернобородый сказитель обозлился, широко осенил крестом себя и своих друзей. Зашумел народ:
— Сразу заметил прислужника черта! Пусть плетет рассказ! Правды многие боятся!
— Правда на огонь похожа — обжигает!
— Дураков обжигает, а умный всегда увернется.
— Почему из-за стойки выпрыгнул? — замахала руками на мествире какая-то толстуха. — Может, в цаги копыта прячешь? Может, газнелевский раб?
— Го-го-го, дайте ему по тыкве! Пусть ниже пригнется, удобнее князя целовать.
— Лучше, люди, падем ниц перед католикосом! — выкрикнул чернобородый сказитель. — Да окропит он святой водой рогатки! Будем молить отцов церкви защитить божий закон. Да сгинет лукавый, подкрадывающийся к нашим душам!
— Э-э, человек, почему так крепко на черта обиделся? Не катал ли он ночью твою жену? — выкрикнул прадед Матарса под громкий смех. Он с дедом Димитрия тоже спешил в Мцхета: там их «барсы», там решается важное.
Духан разбушевался: одни сожалели, что бог не перебил, кроме Газнели, еще несколько княжеских фамилий; другие уверяли, что князей бог послал.
— Бог послал в наказание за грехи ваши! — хохотал дед Димитрия. — Вот я, несчастный, со дня рождения без князя обхожусь, — наверно, потому веселый.
— А не потому ли веселый, что у тебя в голове князя нет?
— Постой, постой, старик! Я тебя вчера молодым встретил, по смеху узнал! Да у тебя и борода сегодня серой пахнет. Э-э, люди, держите нечистого!
Народ шарахнулся, кто-то истошно вопил, что черт нарочно всех в духане задержал, надо немедля отправиться к католикосу и молить, чтоб не снимали рогаток.
— Рвите хвосты у слуг сатаны! — кричали сказители, надвигаясь на ностевцев.
Мествире свистнул. Из-за свода выскочили вооруженные гзири.
Сказители метнулись к выходу, но дед Димитрия, приставив к своему лбу два обнаженных кинжала, как рогами, загородил дверь. Поднялась свалка, в руках у мествире оказалась черная борода сказителя. Кто-то сдернул с мествире плащ, и пойманные увидели, что с песней ходил за ними два месяца по пятам никто иной как начальник гзири.
— Чьи лазутчики? — гаркнул начальник, отодвигая на стойке чаши и раскладывая пергамент. — Говорите, кем посланы народ против Моурави подымать?
— Мы ничьи!.. Мы странники!.. Люди, помогите! Убьют нас!..
— Убить мало, собачьих детей! По-вашему выходит, народу выгодно князьям проездную пошлину платить?
— Очень выгодно! — насмешливо прищурился прадед Матарса. — Недавно поехал с сыном на тбилисский майдан, полную арбу нагрузили, хотели на цаги обменять. Пока доехали, меньше половины осталось. Во владении князя Цицишвили сыр взяли! У рогатки князя Качибадзе мед взяли! У моста князя Орбелиани шкуру лисицы взяли… Лучше бы мою! У мельницы…
— Слышали, ишачьи хвосты? Кому верить вздумали!
Смущенно топтались крестьяне и вдруг наперебой стали рассказывать, кто сколько и где потерял из-за проездных пошлин.
— Аба, люди, что смотрите? — вскипела та же толстуха, закатывая рукава. — Разве не видите, князьями подкуплены! Бейте шампурами, пока из башки у них князья не выскочат!
Какой-то рослый плотогон рванулся вперед, но дед Димитрия схватил его за руку: