Спрятав в ларец парадный крест, усыпанный адамантами, и сбросив дорожную рясу, Трифилий поспешил на зеленый бережок Кавтури. Здесь, под кустами облепихи, он с наслаждением скинул обувь, занялся ловлей форели и, словно не замечая угрюмости Бежана, заставил и его предаться «божьему промыслу». Нанизывая на крючок свежего червяка, настоятель украдкой косился на воспитанника: чем расстроен Бежан? Утром вяло запивал еду вином, а молитву, как ветер, пропустил мимо ушей. Может, скучает по мирским утехам? Ведь совсем еще отрок…
Нетерпеливое фырканье коня прервало его размышления. Трифилий обрадованно загоготал, вздернул удочку с болтающейся рыбкой и приветствовал подъезжающего Автандила.
Как-то странно встретил Бежан брата: не то не рад, не то встревожен, не то очень доволен, а может — все вместе.
Два дня Автандил говорил только о приятном. Он назначен ностевским сотником, и, в отличие от конницы Гуния и Асламаза, его сотня будет гарцевать на скакунах цвета расплавленного золота. Потом рассказал о веселом приключении Папуна, одурачившего феррашей ловким фокусом с монетами. Поведал о необычайном Арчиле, которого Моурави взял в Ностевский замок. Арчил не по летам умен и один умеет вызвать улыбку на сжатых губах Циалы. Лучшая из матерей, Русудан, не приняла ее в семью, — почему-то не любит. Пока Циала гостит у деда Димитрия. Но Димитрий тоже невзлюбил ее: «Как смеет при Русудан хвастать своим горем?»
— Прав Димитрий, надо уметь прятать свою печаль и радость, — проронил Бежан.
— Нет, не прав! Отец говорит; «От каждого требуй, что он может дать, и ни капли больше».
— Отец? Наш отец великий… Автандил, ты веришь в угрызения совести?
— Наша замечательная мать говорит: «Не делай того, от чего потом будешь страдать».
— А если невольно становишься сообщником?
— Во имя Христа, Бежан, что мучает тебя? Две ночи ты стонешь подобно больному быку. Или вертишься, точно кинжал в арбузе.
— Почему с кинжалом сравниваешь меня, мой брат? Разве подобает мне владеть оружием?
— Может, и не подобает, но невольно владеешь. Бывают поступки опаснее, чем кинжальные раны… Вот, к слову: строит зодчий прекрасный храм, а бездельник его подожжет… Кто-то видит, как подкрадывается разбойник с факелом, и спокойно проходит своей дорогой. И многолетний благородный труд сгорает в один миг…
— Ты на два года старше меня, Автандил, но многого не понимаешь. Есть обет, который выше всего земного.
— Тогда не угрызайся, не стони всю ночь, радуйся своему обету, как это делает настоятель Трифилий.
Бежан смолчал, но целый день ходил мрачнее своей рясы.
Ночью луна залила келью. В открытое оконце вползала свежесть. Белые розы в кувшине казались синими.
Бежан вскочил с жесткого ложа и торопливо схватил рясу.
— Ты куда, мой брат? — спросил Автандил.
— К отцу Трифилию.
— Напрасно, покайся прямо небу, в таком деле не следует иметь посредников.
— В каком? Ты о чем?
— О бесстрастном созерцателе.
— Автандил, что ты знаешь?
— Я знаю — есть люди, которые замышляют зло против Великого Моурави, отдающего жизнь на возвеличение родины.
— Нет, нет, Автандил! Может, отцы церкви и правы, — какой Кайхосро царь? Недовольны и царевичи Багратиды. А князья говорят, что с тех пор, как в Картли нет настоящего царя, померк престол Багратидов… Нет блеска, исчезло величие… Разве можно сравнить доблестного царя Луарсаба с приятным, но бесполезным Кайхосро?
— А ты думаешь, отец этого не видит?
— Тогда почему же он против Луарсаба?
— Кто сказал тебе, что против? А, по-твоему, зачем Папуна ездил в Иран? Он привез от царицы Тэкле письмо настоятелю.
— Автандил, брат мой! — Забыв свой сан, Бежан бросился обнимать и осыпать радостными поцелуями Автандила: — О брат, ты облегчил мою душу: я думал — отец в неведении.
— Наш великий отец не любит собирать гнилые плоды. «Лев Ирана» не выпустит из своих когтей царя Картли.
— Не посмеет больше сопротивляться!.. Католикос посылает большое посольство в Русию, к царю и патриарху. Описывает опасное положение церкви, домогательство Рима, стремящегося бросить на Грузию тень католического креста. Луарсаб отвергает магометанство, но ради спасения царства может принять веру папы римского… На это и властелин Ирана согласится…
— Хорошо бы настоятелю Трифилию возглавить посольство в Русию…
— Об этом тоже говорили у святого отца, но настоятель убедил послать Агафона, митрополита Руисского. Я, грешник, думаю, что Трифилий не хочет идти против Моурави.