Взяв под уздцы коня Гиви, Дато отъехал с ним в сторону:
— Гиви, забудь, где мы были, даже во сне не вспоминай.
— Ты меня не учи! — обиделся Гиви. — Я теперь лучше тебя знаю, о чем с княжнами говорить.
Кроме необходимости повидать правителя, — вернее старого Мухран-батони, — Моурави хотел проверить, догадывается ли он о неудовольствии князей и об истинной цели посольства в Русию. Нет, упоенный надеждой видеть вскоре любимого внука на троне Багратидов, старик ни о чем не догадывался. Как ни странно, но Кайхосро что-то предчувствовал. Оставшись вдвоем с Саакадзе, он испытующе посмотрел на своего учителя и спросил с легкой иронией: «Не надоел ли еще бездарный правитель преданной ему Картли?»
Саакадзе удивился:
— Откуда, такие мысли? Пройдет еще год, и доблестный Кайхосро поймет сладость власти.
— Чужой власти, Моурави. Должен признаться, тяготит меня сидение на троне… Каждому человеку свое. Я люблю битву и не выношу дел царства, полных хитрости и лукавства. Помоги мне, я изнемогаю.
Саакадзе молчал. «Тем лучше, — думал он, — не так печально будет расставаться с саном «богоравный».
Кайхосро наклонился к самому уху Саакадзе:
— Говорят, Луарсаб все же вернется в Картли?
— Кто говорит?
— Князь Липарит, царица Мариам писала мученику…
Саакадзе вздохнул свободно, он было встревожился: неужели Хорешани проговорилась о хлопотах Папуна?
— О послании совы, разумеется, мне ведомо, а о возвращении Луарсаба нет. Но если так тяготишься, есть другие царевичи Багратиони. Они украдкой от меня у католикоса домогались престола…
— Об этом и мне ведомо, но им не уступлю. — Глаза Кайхосро вспыхнули.
Он нервно сжал пояс, где покоилась рукоятка меча, и стал похож на деда, на всю фамилию Мухран-батони, которую так любил Моурави.
— Им уступлю! — повторил Кайхосро. — Я тебе хоть тем помогаю в великих трудах для царства, что не мешаю. А эти бездельники пусть сразятся со мной!
Моурави взял обеими руками голову Кайхосро и трижды поцеловал.
— Сколь любим ты мною, мой сын, за ясность ума, за благородство… Знаю я, тяжел твой удел, но другого исхода нет: тебе еще придется скрепить одно дело…
— Догадываюсь. Грамоту о постоянном войске? Не верю в осуществление, князья не согласятся.
— Напротив, настаивать будут на участии.
Вежливо покашливая, вошел старый Мухран-батони и, неодобрительно покачивая головой, остановился на пороге: правитель и полководец, обнявшись, гуляли по залу.
Опустившись на арабский табурет, Кайхосро пригласил последовать его примеру. Заговорили о семейном. Старик передал просьбу Мирвана не томить молодежь и назначить день бракосочетания Теймураза — сына Мирвана — и Хварамзе — прекрасной, как лик солнца, дочери Саакадзе.
Жаждал и Моурави этого дня, но Русудан хочет перешагнуть годовщину гибели Паата.
— Все же надо отпраздновать не позднее октября, — подхватил старый князь, и вдруг загорелся: — Как раз время охоты. Собаки томятся. Целый месяц лес будет оглашаться веселыми звуками рога и лаем.
Моурави торопливо заговорил о приданом Хварамзе. Старик вежливо заметил: пусть об этом договариваются сваты — сиятельная Хорешани и светлейшая жена царевича Вахтанга. Но Моурави все же перечислил все принадлежащее владению Патара-Носте: красивый замок, табун коней, фруктовые сады с оросительными каналами и семь домов со всеми угодьями. Не забыл упомянуть о стаде овец, о пятистах головах крупного скота, о золотых и серебряных изделиях, об индийских, турецких и персидских драгоценностях.
Кайхосро восхитился щедростью Моурави, а старый князь тщеславно предвкушал, какую зависть вызовет в замках такое приданое. Брак скрепит навек дружбу с Моурави, и он мечом и словом водворит Кайхосро на царствование.
Многое еще было переговорено и решено…
А ночью в замке Мухран-батони Дато рассказал Моурави о жажде царя Теймураза соединить Картли и Кахети под своим скипетром.
Нелегко было Моурави пойти на союз с чуждым ему кахетинским Багратидом, не очень доверял упрямцу, рассчитывал лишь на свое влияние, поддержку народа и церкви. Но опасно страдать близорукостью. Кайхосро никогда не будет царем — сам не стремится, князья не допустят и церковь не утвердит… Зачем же напрасно гонять коня за ветром?
Через три дня все ностевцы покинули гостеприимный замок. Хорешани и Дато с трудом оторвались от маленького Дато, который пухлыми ручонками хватал их за носы и уши и звонким смехом встречал умышленно сердитые окрики отца.
Суровый Газнели растрогался, он утешал Хорешани: скоро правитель вернется в Метехи, и тогда она может хоть каждый час видеть своего сына, витязя Дато Газнели…