Чуть не первая бросилась Нестан в шахские носилки, так велико было ее нетерпение: может, опять о ней вспомнили «барсы» или… Нет, недостойно обманывать себя, — бессердечный князь забыл о ней, как забывают о вчерашнем шербете, если даже он кружил голову.
Сквозь занавески паланкина суета майданской площади казалась лишней, навязчивой… Почему вот этот человек бежит с кувшином и медной чашечкой за каждым, назойливо предлагая воду? А другой, расталкивая всех, исступленно кричит о чудесных свойствах своей целебной мази? Зачем в такую густую толпу ведет караван-баши своих верблюдов? Разве нельзя пройти другой дорогой? Но еще непонятнее валяющиеся в пыли пожелтевшие нищие…
Тинатин взяла из вышитого золотом и бирюзой кисета горсть бисти и, просунув украшенную перстнями руку сквозь занавески, бросила монеты в толпу…
Прислужники, приподняв паланкин, ускорили шаги, стараясь поскорее оставить место воплей, драки и пыли.
Грустно улыбнулась Нестан: в Картли нищие протягивают папахи, и незачем им валиться в грязь за монетами.
Приветственные крики, пожелания и восторженный поток лести оглушили их. Сопровождаемые слугами, евнухами, гостеприимцами и телохранителями носилки пересекли мраморный двор и остановились у мавританских дверей.
Но тут Гулузар вспомнила, что давно обещала погостить у наложниц хана, и попросила разрешения удалиться.
Гефезе угощала великую гостью и ее спутницу изысканным дастарханом и приятной беседой. Им никто не мешал, ибо как раз вторая жена Караджугай сегодня веселится у матери по случаю избавления от сварливой соперницы, не в меру предавшейся опиуму и узбекскому отвару. Лишние же прислужницы и слуги отпущены в баню.
Приближалась полуденная еда. Внезапно старший евнух с низким поклоном оповестил, что ага Керим из Гулаби, по велению Караджугай-хана, пришел еще раз и незамедлительно должен выслушать приказание хана, ибо караван уже готов к пути в Гулаби. Но непредвиденно Караджугай-хан с молодыми ханами отправился на охоту. Быть может, ханум Гефезе пожелает говорить с прибывшим Керимом?
— Пожелаю! — Гефезе накинула на голову прозрачную шаль. — Пусть без смущения войдет сюда. Свиток Али-Баиндуру мой хан поручил мне.
Поклонившись до ковра, евнух вышел и вскоре вернулся с Керимом. Нестан чуть не вскрикнула. Гефезе повелела евнуху идти на свое место, а когда придет время, она пошлет за ним. Вновь поклонившись, евнух вышел.
Вмиг две верные служанки исчезли, опустив за собой тяжелые занавеси. Они уселись у порога на страже.
Долго и жадно Тинатин расспрашивала о Луарсабе.
Ничего не забыл Керим, без прикрас и утешения рассказал он о печальной жизни пленника.
Беззвучно плакала Нестан.
— О Керим, твоя речь оставляет после себя страдания. Мое сердце сожжено пламенной любовью к царственному брату, но я бессильна, если он сам не пожелал помочь себе.
— Высокочтимая ханум-ин-ханум, пусть простятся твоему слуге дерзкие мысли! Мудрость предсказывает: выжидающего да постигнет осуществление надежд, а тому, кто торопится, достается лишь раскаяние.
— Это сказано тобою или передано царем?
— Сказано мною, ибо в один из дней я поторопился.
— А разве, благородный Керим, тебе не известна истина: медлительность мать раздумья и мачеха удачи.
— Моя повелительница, я слушаю и повинуюсь.
— Где царица Тэкле?
— Видит Хусейн, не знаю.
— О аллах, чем же заставить тогда соловья петь над розой?
— Открыть дверцы клетки, о моя повелительница! — едва слышно проронил Керим. — Только раб поет о неволе.
Тут Гефезе вспомнила о необходимости проверить слуг, украшающих зал еды. И когда она вышла, Тинатин быстро протянула ему кисет:
— Здесь, о Керим, ключ от клетки. Пусть поторопится, ибо лето сменяется зимой.
В мгновение кисет очутился глубоко за поясом Керима.
— Царь получит, если даже это стоило бы света моих глаз.
И Керим быстро положил возле Тинатин зашитое в атлас послание. Тинатин порывисто сунула его за вышитый нагрудник. Но Керим вынул второе:
— Княгине Нестан Эристави. Пусть прочтет и согласится.
Отбросив шаль, Нестан рванулась к нему:
— Керим, дорогой друг в радости и печали, будешь в Картли, скажи, что видел меня и слышал. Мысли мои неизменно о близких, всех любит несчастная Нестан, кто помнит о ней.
— Княгиня из княгинь, случайности времени да не омрачат тебя, ибо сказано: нет ветра, дующего только в одну сторону.
Когда Гефезе вернулась, Керим продолжал учтиво стоять вдали. Выслушав, что Караджугай все же пожелает еще раз удостоить его беседой, Керим низко склонился и, не поворачиваясь, вышел.