— Высокая царица, тебя светлый царь молит удалиться, иначе опасается не выдержит, закричит через решетку… Уступи, величественная царица. Сегодня на рассвете прибыл Керим, ночью постучится в твой благословенный дом. Пусть Горгасал ждет.
Тэкле чуть подняла голову: в узеньком окне едва виднелось бледное пятно. Знала она — это лицо любимого.
— Скажи моему царю: я тоже умоляю — не лишать меня единственной радости.
Она еще раз взглянула наверх и медленно, не замечая ничего, побрела по пыльному закоулку. Как радостно подбежал к ней Папуна, когда их не могли уже видеть из крепости.
Луарсаб облегченно вздохнул и в изнеможении опустился на табурет. Ему почудилось, будто он брошен в раскаленную печь, а всего минуту назад ему было холодно, и он ощущал озноб. Ушла, первый раз удалось уговорить. Наверное, Датико что-нибудь страшное придумал.
Снова Луарсаб развернул шелковистую бумагу и перечел письмо Тинатин. Он и раньше не сомневался в своей предопределенной участи, все же где-то далеко, на дне сердца, теплилась надежда. А вот теперь никакой не осталось: шах не уступит. Русия не хочет или не может настоять. Остается одно прислушаться к мольбе Тинатин и бежать. Сестра знает больше, чем пишет. «Боже праведный, мне ли не знать, как страдает моя Тэкле?! Какое право имею я так мучить святую царицу? А может быть, согласиться?.. Нет, нет, не могу! Бежать? Но как! Без розовой птички моей ни за что! А с нею — невозможно! Какая же тайна, если двинется караван в восемь человек?!»
Бесшумно вошел Баака, взглянул и догадался, о чем думает Луарсаб:
— Светлый царь, много упущено, сейчас придется решить.
— Без царицы не уйду.
— Царица выедет следом, со стариками.
— А я со свитой?
— С нами Керим, а Датико издали будет оберегать царицу.
— Но знай, без царицы не уйду.
Баака молчал, слишком хорошо изучил он эту непоколебимость в голосе царя: надо устраивать совместное бегство. Какой нестерпимый зной! Ковры словно плывут в расплавленном тумане.
Осторожно постучав, вошли Датико и немая прислужница. Фатима поставила у ног царя медный таз и кувшин. Азнаур ловко стянул цаги, опустил ноги Луарсаба в таз и принялся окатывать их охлажденной водой.
Фатима вышла в комнату князя, скоро вернулась, держа поднос с чашами, где в янтарном соку плавали кусочки льда. Баака сам приготовлял этот прохладительный напиток из лимона, винограда и душистых абрикосов. Всеми мерами сохранить здоровье царя Картли!
Луарсаб похвалил напиток, освежающий мысли. «Бедные мои люди, — думал он, — разве не видите — все кончено для неудачливого Багратида. Но не следует мешать вам, ведь надежда удлиняет жизнь, расцвечивает назойливые будни».
— Да, дай, мой князь, чудесный напиток! Мне совсем хорошо, мой Датико, ты хорошо придумал — с водой. Не ты? Керим? Можно сказать ему в похвалу: умеет плавать между острыми скалами персидского ада… Вот, мои друзья, будем в Метехи, я закажу амкарам, любимцам Георгия Саакадзе, медные ванны величиной в полкомнаты, каждому из вас отдельную. Ты что, Датико? Или не веришь, что я увижу Метехи?
— Светлый царь, я не только верю в твое возвращение, но думаю — оно будет прекрасным. А плачу от бессовестной жары.
Стало тихо, словно не было здесь никого.
Баака прислушался. «Скоро муэззин призовет на второй намаз правоверных. Уйдет прислужница, и Керим, как всегда, будет проверять все входы. Мы услышим о происходящем в Исфахане. Утром он мимоходом шепнул, что видел Тинатин и Нестан, сунул послание и исчез».
— Заражены тревогой все, даже царь, даже Баака, недаром у Датико побелели губы. Тревога появилась вместе с Керимом из золоченого Исфахана, обнаженная, без всяких прикрас. — Так говорила Тэкле, вслушиваясь в срывающийся голос Горгасала. — Кто может догадаться, что царица здесь? Зачем напрасно бередить сердце, оно и так смертельно ранено.
Томительно тянулся день, в доме Горгасала ждали Керима.
Подгоняя время, Горгасал подбегал к калитке на каждый шорох, лишь бы не бездействовать.
И, как всегда бывает, долгожданный стук молоточка ошеломил.
— О господи Иисусе! Керим! Керим!
Папуна сжал его в объятиях. И сразу заговорили вместе, громко, восторженно.
Всем привез подарки друг: вот послание от ханум Хорешани, а вот… Изумленно смотрит Тэкле на заплатанную чадру, бережно сложенную в ларце из слоновой кости, рядом с драгоценными индусскими запястьями.
Но чем дольше говорил Керим, тем больше бледнели старики, мрачнел Папуна и радостнее сияли глубокие глаза Тэкле.
— Керим, повтори, возможно ли?