После такого вступления Мухран-батони перешел к доказательству, почему благотворно упразднение проездных пошлин.
Князья вновь настаивали на годичной отсрочке.
Спор затягивался, уже проглядывало неудовольствие. Саакадзе поднял руку, все смолкло:
— Если князья не согласны, никто не вправе лишить вас вековых преимуществ. Одни вы призваны вершить дела царства. Но и никто не вправе запрещать добровольные действия на благо родины. Вот, доблестный Мухран-батони, я, Георгий Саакадзе, и благородный Зураб Эристави Арагвский уже согласились и назад слова не возьмем. Отныне по нашим владениям пусть свободно течет торговая жизнь. Мы рогатки снимаем!
Зураб уставился на Моурави. У него и в мыслях не было снимать рогатки. Как раз вчера приезжал управитель Ананури, и они определили на зимние месяцы увеличить проездную дань, ибо необходим тройной запас вооружения и одежды для возможного в недалеком будущем похода в горы. Вот почему на княжеских беседах он протестовал сильнее остальных, утверждая, что это подорвет благополучие княжеств, лишив их важнейшего источника обогащения. Все понятно! Моурави решил наказать его, Зураба, за измену? Нет, к счастью, об измене не догадывается! Только за дерзкие желания? Пожалуй, еще дешево обошлось владетелю Арагви посещение Марабды.
А Саакадзе, словно не замечая замешательства князей, изумленно впившихся глазами в коварного Эристави, и красных пятен на его лице, продолжал:
— Конечно, справедливость требует возмещения убытков самоотверженным сынам Картли. Я уже изыскиваю способ… скоро в изобилии будут свободные земли, реки, лесистые горы…
Князья зашумели: они добиваются общего согласия, нельзя княжеские дела решать, как кто вздумает! Ради Картли они готовы на жертвы…
— Разве я с тобой не говорил, Моурави? — крикнул с места Ксанский Эристави. — Ты Арагви вспомнил, а Ксани забыл?
— И я готов, Моурави, — подхватил Квели Церетели.
— Князья правы, необходимо общее согласие… Может, так постановим: на год пусть будет, как сделано во владении Мухран-батони, — с лошадей и ароб сельчан, особенно глехи и месепе, проездная пошлина не будет взиматься, но с купеческих, азнаурских и княжеских караванов следует брать даже чуть больше. И с прогонного скота пошлина упраздняется лишь для деревень. Согласны с таким решением?
Князьям представилось, что они одержали огромную победу. Наперебой восклицали: «Все, все согласны!»
Дав время улечься восторгу, Моурави предложил начать разговор о постоянном войске.
Князья нестройно заговорили. Уже все вырешено, как пожелал Моурави: в его распоряжение от каждого дыма будет предоставлено по одному обязанному.
Зураб, сжав ладонью подбородок, как коршун из-за туч, поглядывал на Саакадзе, не в состоянии побороть робость и ярость.
Превозмогая себя, он предложил Саакадзе арагвинское войско, ибо блеск и славу несет царству обнаженный меч Моурави.
Дато Кавтарадзе мягко заметил, что никогда и никто не сомневался в благородстве князя Зураба Эристави, но владетели не должны ослаблять охрану своих земель, особенно примыкающих к беспокойным рубежам. Княжеские дружины остаются в распоряжении владетелей и в военное время образуют ратный запас, а постоянное войско является опорой всего царства и всецело подчинено военному управителю — Моурави. Начальники назначаются в царском войске не по родовитости фамилий, а по личным воинским качествам, проявленным на поле брани. Отныне, как трон Картли покоится на четырех знаменах воеводств, так постоянное войско — на четырех основах: самоотверженная преданность родине; войско — меч полководца; полководец — знамя войска; дружинник — витязь, а не раб.
Многие князья под вежливыми улыбками старались скрыть недоумение. Переждав, Дато продолжал:
— Через каждые сто восемьдесят дней обученные будут возвращаться к своим очагам, а на их место придут другие. Вот почему, когда враг вторгнется, будет не шестьдесят тысяч обученных, а в два-три раза больше. Но дабы обученные не забывали воинское дело, они должны каждую неделю собираться в деревнях, поселениях, монастырях под рукою царских, княжеских и церковных азнауров. А в год раз — общий сбор на Дигомском поле, где правитель Моурави и князья благосклонно проверят знания в примерном сражении, конном и пешем, подобно разыгранному на ристалище.