— Даутбек, — внезапно спросил Саакадзе, — ты никогда не думал о нашем сходстве?
— Думал, Георгий, как будто совсем не похожи, но чем-то совсем одинаковы. Может, когда-нибудь пригодится… Знаешь, сейчас пришло в голову: хорошо, что в Носте собираемся, нельзя надолго от народа уходить. Носте это твой колодец, откуда можешь без конца черпать любовь и признательность народа. Из Верхней, Средней и Нижней Картли туда приходят глехи, месепе, даже мсахури, посмотреть, как у тебя крестьяне живут. Не возгордился ли ты? Не позабыл ли звание вождя народа? Не обложил ли его двойной данью? По всей Картли идут споры. Если хочешь, чтобы пламя веры в тебе не погасло, надо подбрасывать ароматные ветви.
— Прав Даутбек, нам всем следует навещать свои уделы, — проникновенно сказал Дато. — Говорят, мой отец совсем голову потерял от богатства, дом в три этажа с башнями воздвиг, всех глехи и месепе работой и податью замучил, моим именем злоупотребляет…
— Ты об отце как о чужом говоришь, так тоже не совсем хорошо.
— Дорогой Даутбек, не могу любить за одно родство, за дела люблю. Слышал, Георгий, отец собирается просить тебя о потомственном азнаурстве. Откажи!
— Нет, мой Дато, уже сам решил наделы увеличить и родителей «барсов» перевести в потомственные азнауры. Католикос скрепит подписи правителя, тогда во веки веков никто не посмеет отнять звание и дарованное. Надо все предвидеть, еще не окончен путь борьбы, князья живы, Шадиман тоже: неразумно оставлять близких без защиты. Азнауры с большими наделами и с собственными дружинниками будут защищены, как панцирями. В Носте объявлю об этом. И еще объявлю: всех участников Марткобской битвы перевожу в мсахури — будь то глехи или месепе. А мсахури — в азнауров. Поговори с отцом серьезно и незаметно ограничь его власть.
— Советуешь мне выехать в Носте?
— Нет, Дато, на тебя возлагаю большую заботу: скрытно собрать сведения — сколько в Картли монастырей, каким достоянием владеет каждый, какой землей, лесом, виноградниками, садами. Крайне важно выяснить число семейств глехи, хизани, месепе, мсахури. И в отдельный список внести церковных азнауров… Полгода даю тебе на такую перепись.
— Что ты замыслил, Георгий? — одновременно вскрикнули Дато и Даутбек.
— Хочу проверить, какая часть царства покрыта черной рясой. Тебе поможет монах Бежан, сын Георгия Саакадзе. Он сейчас трудится над гуджари церковных владений. В последний приезд уверял меня, что один Кватахевский монастырь обладает большим состоянием, чем треть азнаурского сословия, и гордился тем, что благодаря бережливой руке духовных иерархов грузинская церковь сохранила громадное количество недвижимых владений. — Саакадзе усмехнулся. — Он напомнил мне, что царь Александр еще в гуджари тысяча четыреста сорок второго года не только осуждает, но и проклинает тех, которые завладевают церковным имением и вещами, считая это величайшим преступлением, ибо вещи и имения в лице церкви пожертвованы самому Христу нашему спасителю. Вот, друзья, в чем самое сильное препятствие для развития царства.
— А какую силу можно противопоставить силе благочинных владетелей? угрюмо спросил Даутбек.
— Об этом и твердит Бежан. И хотя я с ним не спорил, он закормил меня доводами из старых гуджари. Полагаю, что для посещения Кватахеви у тебя, Дато, удобный случай. Ты еще не отблагодарил Трифилия за участие в крестинах маленького Дато. Погости день, два, гуляй по густым аллеям с Бежаном и тебе нетрудно будет направить его мысли к разговору о величии святых обителей.
— Георгий, враждуй хоть с богом, хоть с чертом, но только не с церковью!
— Я тоже так полагаю, мой Дато. Ты, разумеется, с Гиви поедешь. Хорешани спокойнее, когда Гиви рядом с тобой скачет.
Даутбек тревожился все сильнее: «Что он затевает? Почему «барсов» из Тбилиси выпроваживает?»
Забеспокоился и Дато: «Странно, никогда от нас ничего не скрывал. Наверное, такое замыслил, что реки побегут вспять!»
— Итак, друзья, завтра отправитесь в путь. Медлить нельзя, до вторжения шаха Аббаса надо земные дела закончить, потом настанет долгое время войны.
Со двора несся веселый шум, Даутбек распахнул окно. В тени старого каштана Иорам Саакадзе и Бежан Горгаслани яростно фехтовали, повторяя поединок Автандила и Зураба. На каменной ступеньке, кутаясь в легкую вуаль, Дареджан с гордостью следила за ловкими ударами сына и лишь изредка с напускным гневом выговаривала за слишком азартные нападения. Облокотясь на резные перила балкона, Русудан писала матери, княгине Нато Эристави, послание на вощеной бумаге, обмакивая гусиное перо в золотые чернила. Она приглашала приехать в Носте погостить и привезти Маро и Хварамзе из Ананурского замка, где дочери ее продолжали жить ради горного воздуха и приданого, над которым трудились двадцать крестьянок, вышивая от зари до звезд шелками по кисее, золотом и серебром — по бархату и атласу. Русудан сообщала о своем выезде с семьями «барсов» в Носте на жаркие месяцы.