Только все напрасно, дорогой Георгий, сколько ни сверкай — потускнеешь, и скоро… Так подсказывает разум. Когда хочешь достигнуть вершины крутой горы, подымайся медленно по тропе, нельзя гнать коня по скале, непременно свалишься… Давно хотел дать тебе совет, Великий Моурави: если, правда, затеял в одном котле сварить рыбу, мясо и лакомства; раньше попробуй сам, потом угощай друзей… Что? Царство обороняется народом? Пустое! Сам себе не веришь. Если бы в Сурамском бою не было полководца Саакадзе, не было бы и победы, хотя бы в двадцать раз больше сбежалось скотов, ибо народ — это стадо. Сама церковь признает это — «паства»! А католикос — главный пастушок! Нет, Георгий, должен тебя просветить: как нельзя выровнять всю землю, так немыслимо уравнять всех людей. Есть лес — есть кустарник. Есть долины — есть прогалины. Попробуй все смешать под одним шатром — самого мутить начнет. Как ты сказал? Прогалины можно сделать долинами? Но для этого надо вырубить лес, а на такое немало времени нужно. А ты как намерен? Князя выгладить под азнаура? Месепе под мсахури? Царя под правителя?.. Не торопись. Раньше займись сословием крестьян, у них всего пять различий, попробуй всех превратить в месепе или в мсахури, повоюй с ними оружием, убеждением, что у бога все крестьяне в одной цене… На это у тебя уйдет не меньше двадцати пяти лет… Потом примись за азнауров. Пусть все привилегии разделят между собой и не стремятся к княжескому званию. На это у тебя уйдет не меньше пятидесяти лет. Затем отбрось рукава чохи и возьмись за князей — светлейших, владетельных и мелкопоместных. Докажи, что все они одинаковы, как близнецы. Если они тебя сразу не убьют, то на это у тебя еще уйдет не меньше ста лет. А через триста лет будут опять главенствовать князья, кичиться азнауры, возделывать землю крестьяне… Нет, Георгий, тебе не удастся твоя игра. Я люблю беседовать с тобою: умом ты не обижен, но иногда удивляешь слепотой… Что тебе надо? К чему мчишься?.. Впрочем, известно — к пропасти…
Шадиман вошел во внутренний двор укрепления Шах-Тахты — пяти круглых башен, объединенных зубчатой стеной. Косые тени густо падали на Цавкисский мост. Шадиман поднялся по витой лесенке на среднюю башню: вот оттуда, из-за Телетских гор, должен прийти шах Аббас… разрушить Картли, нет — власть Саакадзе!..
Сойдя вниз и миновав боковые ворота, Шадиман вышел на шиферный выступ, где в белых тюрбанах, облокотившись на копья, застыли сарбазы. А там, за тройной линией стен, расстилались обширные фруктовые сады тбилели, и в мареве виднелся сад грузинских царевен. Шадиман нехотя провел ладонью по глазам: слишком долго сегодня с тобою беседовал, Георгий, устал… Если бы хоть убедил в чем…
Внезапно Шадиман подался вперед: уж не наваждение ли? Нет, две серые огромные черепахи ползут вверх. Шадиман с неожиданной проворностью сбежал ко второй линии стен, потом к первой.
— Ява-а-аш! Ява-а-аш! — закричали сарбазы, натягивая тетиву.
Один из ползущих поднялся и, размахивая полотенцем с изображением персидского льва, пошел прямо на сарбазов.
Дежурный онбаши сердито вышел ему навстречу. Вдруг на лице его промелькнуло приятное изумление.
Короткий разговор, и он повел смелых гостей каменистой тропой к железным воротам.
К этим же воротам стремился Шадиман. Кто они? Гонцы? Неужели из Ирана? Может, войска подходят?
Шадиман учащенно дышал, он почти бежал, но и Исмаил-хан, извещенный юзбаши, тоже торопился. Шадиман умерил шаги.
— Святая божья матерь иверская! Это Вардан Мудрый! — закричал со стены чубукчи Шадиман.
Действительно, в ворота входил, задыхаясь, Вардан, за ним — его старший сын Гурген. Они казались пришельцами из далекого, недосягаемого мира.
Если бы не гордость, Шадиман кинулся бы купцу на шею, но, взглянув на дергающиеся усы Исмаила-хана, сдержанно спросил:
— Вардан, как мог ты рискнуть, да еще днем?
— Всю ночь ползли, светлейший князь, очень повезло… Победа дому Сабаратиано! Пусть враги, взглянув на твое цветущее лицо, рассыплются пеплом! Очень повезло. У этого носатого черта, Димитрия, что-то случилось, ускакал в Носте, за ним другие саакадзевцы.
— Как ты сказал?
— Саакадзевцы… так зовут сейчас приверженцев страшного Моурави.
Шадиман тягостно подумал: плохо! Мысль о династии Саакадзе начинает проникать в сознание плебеев, надо наступать немедленно.
Исмаил-хан всецело завладел Варданом, торопясь с расспросами.
— Нет, высокочтимый хан, меня никто не посылал, более двадцати лет служу я верно моему господину, светлейшему князю Шадиману.
— Значит, путь свободен, раз ты сюда пришел? — прервал его хан.