— Свободен? Я с сыном десять раз жизнью рисковал и кисет с серебром дружинникам роздали. Очень повезло, начальник стражи у водопада в Инжирном ущелье — мой кунак. За тайный пропуск в крепость обещал ему табун в триста коней. Доверчивый кунак не сомневается, что я только ради торговли стремился в крепость. Вот тюк с парчой для ханум захватил. Посулил, если выгодно продам, еще полкисета серебра ему отсыпать.
— Удостой мой слух соловьиными песнями, — погладив эфес сабли, сказал Исмаил-хан. — Твоя доброта да будет примером паломникам в Кербелу. Чтобы увидеть князя, серебро швыряешь, табун коней, как горсть песка, бросил. Пехлеван? Велю с тебя шкуру снять — повернешь язык к правде!
— Напрасно грозишь, хан, и так скажу: не пехлеван я, но знаю: князь Шадиман — щедрый князь. За хорошую весть вернет мне серебро и табун, откуда иначе взять бедному такое богатство для расплаты?
Шадиман понимал: хан не допустит беседы наедине, хотя купец именно за этим и пришел:
— Говори, Вардан, у меня нет тайн от благородного сардара… Но, может, ты устал? Отдохнуть, поесть хочешь? Вон сын твой еле на ногах стоит.
— Ты угадал, светлейший господин, теперь скажу главное. В Исфахан караван веду, конечно, не явно. Не пожелаешь ли послание Караджугай-хану отправить? Или благородный сардар окажет мне доверие? Или царь Симон осчастливит?
— Почему ты и сын в серебристые плащи закутались?
— Светлейший князь, сейчас луна…
— Чубукчи, накорми купцов и проводи в покои Исмаил-хана. — Шадиман едва заметно опустил веки.
Чубукчи, дотронувшись до левого уха, учтиво поклонился.
Сардару невыносимо хотелось потащить к себе купцов сейчас же, но Шадиман уже повернулся и спокойно зашагал. Исмаил-хан догнал его и почти насильно уволок в свой дворец, на праздничную еду. Он неотступно следовал за Шадиманом, даже за пилавом не спускал с него подозрительных глаз, стараясь разгадать мысли «змеиного» князя.
Еще дымился в фаянсовых чашках крепкий кофе, а прислужники уже ввели принаряженных купцов. Вардан пустился в подробный рассказ, как он ловко обманул майдан, поверивший в его намерение отправиться в Эрзурум торговать картлийскими изделиями. Турция ему, конечно, как перец — кошке! Он стремится в благословенный Иран, поведать доблестному Караджугай-хану о состоянии Картли. Но чтобы вступить в пределы земель шах-ин-шаха, ему нужна пропускная грамота от сардара персидских войск в Тбилиси.
Вардан не поскупился на проклятия дому Саакадзе, всем его сторонникам и даже скоту и деревьям. Страшный Моурави преследует несчастного купца за преданность князю Шадиману. Торговля плохая, Вардан беднеет, его благосостояние тает, как свеча. Счастливый час возвращения царя Симона в Метехи — вот в чем спасение Вардана!
Подробное описание дел Картли, которой без стеснения правит Саакадзе, привело в ярость сидевшего до сих пор безмолвно царя Симона. На его тюрбане заколыхался султан, мерцая алмазами.
Украдкой следя за царем Симоном, купец в упоении продолжал извещать о самовластии ностевского «барса», захватившего в придачу церковь вместе с епископами и католикосом. Верные люди в Метехи клялись, что князьями Мухран-батони некоторые уже начинают тяготиться, но пока боятся восстать…
Еще о многом хотел расспросить Шадиман, но купец вежливо напомнил, что ему необходимо вернуться наступающей ночью. Князь встал, — он пойдет заготовить послание Караджугай-хану, а если сардар сочтет удобным, пусть подробно изложит шах-ин-шаху положение дел.
Но едва Шадиман вошел в свои покои, как чубукчи взволнованно зашептал:
— Два коня у пчельника ждут, тоже в серебристых плащах… Верхней тропой, через кустарники Инжирного ущелья… За телетский отрог… Ночью через мост у Шав-Набади… Лесом, через Волчью лощину… А оттуда один полет стрелы до башен Марабдинского замка. Вардан все проверил, медлить нельзя. Пока хан томит купцов, надо схватить плащи и ускользнуть. Вардан обещает по дороге в Иран свернуть в Марабду, тогда выслушает твои приказания и попросит передать сыну триста жеребят в уплату за двух коней и устройство побега.
Шадиман размышлял: бесспорно — это единственный случай покинуть ненавистный плен. Но бежать? Скрыться? Такое не к лицу светлейшему Шадиману. Посвятить Исмаила? Но не захочет ли сардар, вместо Шадимана и чубукчи, воспользоваться лунными плащами для себя и царя Симона? Тогда… тогда надо…
Начертав витиеватое послание, Шадиман закончил его пожеланиями вечной жизни доблестному Караджугай-хану, звездоносцу шах-ин-шаха.
Чубукчи, словно тень, следовал за Шадиманом. За пазухой у чубукчи грелись кисеты с драгоценностями… Но князь в раздумье остановился у крепостной стены. Внизу, в наступающей мгле, Тбилиси казался роем светлячков… Скоро совсем стемнеет, а потом взойдет луна. Ночь коротка, надо торопиться…