На зеленой полянке рослый саакадзевец у костра мешал в котле ароматное гоми. Андукапар тупо уставился на потешающихся дружинников, и вдруг до его сознания дошло: не узнали!
— Что будешь делать? — подражая слугам, заговорил Андукапар. — Разве проклятый князь дорожит жизнью человека? Всех избавил Моурави от страданий, только о мсахури и глехи князя Андукапара не вспомнил.
— А почему сами не избавились? — возмутился самый молодой из дружинников. — Ишачьи дети! Все люди по земле ходят, а вы подобно змеям извиваетесь.
— Будешь извиваться, — заплакал Махара, он тоже узнал саакадзевцев, если всю семью пленниками держат. Убежим — даже детей князь поклялся вздернуть на дереве.
— Постой, постой, ты же монах!
— Что ж, разве ряса спасает чистого служителя креста от погрязшего в грехе князя? Пришел из святой обители повидаться с близкими: брат с чадами своими изнывает в Арша, сестра с детьми муки ада от княгини терпит. И вот вынужден, уклониша очи свои, не взирать на небо.
Дружинники, отойдя, переговаривались шепотом. Андукапар сосчитал: нет много, пятнадцать, и не следует забывать, чьей выучки! Проклятый, даже под землей нельзя скрыться! Подкупить? Сразу схватят. Умолять? Еще больше заподозрят…
Андукапар подошел к хурджини телохранителя, достал лепешку, кусок сыра и, опустившись на траву, стал жадно есть. То же самое поторопились сделать остальные, с содроганием думая, что произойдет, если саакадзевцы обыщут самый облезлый, засаленный хурджини, где в одной суме спрятано завернутое в шелковый багдади княжеское одеяние, а в другой — дорогая еда: два искусно зажаренных каплуна и в серебряном плоском дорожном кувшине янтарное вино.
Достав медный кувшин, Махара подошел к весело журчащей воде, сначала сам напился, затем принес остальным. С невероятным отвращением — после слуг — прильнул к горлышку Андукапар, перекрестившись по-стариковски, как это делали его рабы.
Молодой дружинник с жалостью посмотрел на них, взял свой бурдючок, наполнил доверху кожаную чашу и преподнес раньше Андукапару, как старшему, чья седая борода, помимо воли князя, не переставала трястись.
— Правда, твой князь — собака, если в такой путь не взвалил каждому на коня бурдюк с вином! Пей за здоровье Моурави, который и о таком, как ты, не забывает.
— Да прославится имя Великого Моурави! — радостно выкрикнул Андукапар, перекрестил чашу и залпом выпил прохладное вино, в душе желая с каждым глотком погибели всем «барсам» и «барсятам».
Телохранители ощутили неловкость: князь — хорошо знали они — не поднес бы им после пережитого ужаса и по капле из своего фамильного кувшина. А тут?.. Они с такой непритворной жадностью проглатывали угощение, что окончательно рассеяли подозрение дружинников.
— По какому делу ползете?
— По важному, батоно, — поспешил ответить Андукапар, уже успевший все обдумать.
— Это сами видим, раз головы не жалеете!
— Может, черту сватать княгиню Гульшари?
— Хорошо, с нами князь не спустился, — засмеялся Махара, — ваш разговор не пришелся бы ему по вкусу.
— Ты прав, монах, хорошо для князя, что не спустился, мы бы его сразу по рогам узнали.
— Бедный князь: из-за своей щедрой княгини папаху не может носить, башлыком обходится!
— Ох-хо-хо-хо! — разносилось эхо по ущелью.
Много усилий стоило Андукапару не выхватить спрятанную в шарвари шашку и не расправиться с саакадзевцами, а заодно и со своими рабами, но на этот раз он предпочел подхватить веселость и заливисто захохотал, но вдруг недоверчиво, как бы по привычке оглянулся:
— Вам хорошо смешить ущелье, а я — старший мсахури рогатого — даже хвостатому не пожелал бы свататься к княгине, ибо она и черта в теленка превратит. — И дружески ударил по плечу обалдело смотревшего на него телохранителя.
Тот понял этот знак и принялся осыпать проклятиями и насмешками темный дом Амилахвари. Лишь один Махара недовольно пробурчал, что господина бог послал, иначе от кого такую власть князь имеет? Если его хлеб только нюхаешь, и то грех ругать. А по делу едут они очень важному: князь задумал с братом посоветоваться, как дальше жить. Княгиня скучает, хочет в Тбилиси, но устрашается гнева Моурави.
Заметив настороженность дружинников, Андукапар перебил Махара:
— Вот князь Андукапар и решил просить Мцхетского митрополита быть посредником между ним и Моурави, потому и монаха с нами погнал: один свалится — трое дойдут, трое убьются — один дойдет, с конями тоже так.
— Утешьте раба верующего, добрые воины, — подхватил Махара, — Христа бога нашего евангельское слово к вам: не оставляйте на опасном пути странника, и не оставляемы будете. А я, яко кроток есмь и смирен сердцем, прилежно вознесу моление о жизни вашей любославной и преблаженной.