Восторженный хохот Эреб-хана приветствовал коварство шаха.
Ханы тревожно взглянули на весельчака, но шах снисходительно улыбнулся любимцу, — грозный Аббас любил искренность.
Караджугай поспешил воспользоваться благоприятным моментом и повернул разговор в пользу Луарсаба. Великий план шах-ин-шаха подсказывает не пренебрегать оружием, которым можно поразить не грузинском ковре трехголового дракона: Турцию, Русию, Гурджистан.
Купец из Картли, которому Шадиман просит верить, ибо он двадцать пять лет служит князю товаром и сведениями, ждет ниспосланного аллахом счастья предстать перед «львом Ирана». Князь Шадиман в беспокойстве: царь Симон висит на нитке своей судьбы. Укрепляя личную власть, Саакадзе намеревается бесстыдно присоединить Кахетинское царство к Картли. Такое усиление Гурджистана грозит Ирану большим бедствием, ибо Русия сразу захочет придвинуться к сладкому пилаву, а насытившись рисом, сочтет полезным погреть спину на персидском солнце. А разве турки не обладают жадностью шакалов? Ради сочной баранины они забудут эчмиадзинскую баню, устроенную им Георгием Саакадзе. Уже забыли. Золотым виноградом угощает его султанша Кассему. Готова угостить даже запретным плодом, лишь бы пронзить острыми клыками сердце «льва» и вырвать из его царственных лап отточенный меч.
Шах Аббас задумчиво проронил:
И, не меняя голоса, сказал, что истины Фирдоуси для него — неиссякаемый источник предвидения. Раньше надо укрепить пошатнувшиеся колонны внутри храма, а потом обратить взор на каменные зубцы, за которыми скучают царь Симон и Исмаил-хан. Жаль, Хосро-мирза еще слишком мало подготовлен к встрече с покровителем своим, «великим хищником» из Носте. Да не омрачит аллах глаза ставленника неба, идти сейчас войной на Саакадзе — значит обрадовать глупцов и озадачить умных…
Караджугай погладил сизый шрам и напомнил о возможности не ждать три года, пока Саакадзе оденет Картли до ушей в броню, а заставить теперь и Картли и Кахети пасть песком и щебнем у могущественных ног «льва Ирана»: стоит только шах-ин-шаху обратить благосклонное внимание на царя-узника. Картлийский народ любит Луарсаба, примут и князья. Воцарение законного царя — гибель Саакадзе, падение турецкого влияния и полная покорность Ирану…
— Аллах свидетель, моему верному Караджугаю всегда нравился этот царь!
— Ибо его слово есть слово. Если он поклянется в верности всесильному шаху Аббасу, то мечом к сердцем будет до последнего часа служить процветанию персидского сада. И Багратид сумеет заставить даже свою церковь держать царское слово…
— Бисмиллах! Что такое царское слово? Выгодно царству — держит слово, а невыгодно — должен нарушить, если не хочет прослыть погонщиком ослов. Аббас пренебрежительно махнул рукой, и шафранным отсветом блеснули его ногти. — Но мудрость подсказывает: для моего царства тоже выгодно, чтобы я сдержал слово… Я сказал упрямцу: не примешь мохамметанства — будешь моим узником. Царь Картли должен стать мусульманином, ибо мне надоело думать признает ли Картли над собою власть единоверной Руси или соизволит остаться вилайетом Ирана. Нет, мой Караджугай, если бы даже сам очень хотел — не могу. Все чужеземные купцы знают о моем решении и тотчас разнесут по странам, что узник, царь картлийский, победил своею стойкостью могущественного шаха Аббаса Сефевида. Значит — Христос сильнее Магомета.
Ханы поспешили снова восхититься мудростью шах-ин-шаха.
— Вот если бы найти его жену… говорят, ради нее руку в огонь положит, — задумчиво добавил шах.
Караджугай и Эреб ухватились за эту возможность и решили поручить дервишам розыск царицы Тэкле, если она в Персии, а купцу Вардану — если она в Картли. Пусть и Шадиман об этом подумает.
Сходя по ступенькам трона, шах на ходу бросил: