А вот в черном потоке, который уносился вниз и был иной раз всего на расстоянии вытянутой руки от двойняшек, то и дело мелькали желтовато-белые черепа, кости, ребра и другие части скелетов. Иной раз целыми кучами и грудами. Костя уже начал кое-как соображать и догадался, что черный вихрь уносит в преисподнюю всех «нулевых», оживленных Некромансером. Вика сначала пыталась креститься при виде скелетов, но, во-первых, внутри вихря это было не так просто, а во-вторых, скелетов было видимо-невидимо.
Еще через несколько секунд поток, в котором летели двойняшки, заметно посветлел и стал из багрового просто красным. Черный поток так и остался черным, но зато, кроме скелетов-«нулевых», в нем закрутились какие-то обломки лабораторного оборудования: банки с препаратами, колбы, реторты, змеевики, тигли, ступки. Сначала летело какое-то старье, применявшееся еще средневековыми алхимиками, потом немного новее, потом то, что придумали в XIX и XX веках, ну и так далее. А под самый конец полетели такие приборы, о которых, наверно, даже Костин папа не знал, — последние разработки Некромансера. Вместе с этими приборами, точнее чуть позже их, пролетело кресло Некромансера, затем его шипастая корона, потом дохлая кобра и, наконец, сам Некромансер с искаженным от ужаса зеленым лицом и выпученными глазами. Рот его был открыт, похоже, он пытался кричать, махать крокодильими лапами и даже дрыгал ногами, будто надеялся преодолеть силу вихря, но все было напрасно…
Буквально через мгновение после того, как Некромансер скрылся из виду, черный вихрь исчез, а красный стал ярко-алым. Затем сверкнула яркая вспышка, от которой ребята зажмурились и даже, возможно, сознание потеряли.
Эпилог
Когда Костя открыл глаза, то увидел знакомую картину: зеленый забор с надписями про «Спартак», Цоя и какую-то неизвестную даму по имени «Katja». За забором — площадка, на ней несколько старых, полуразвалившихся зданий. Одно из них когда-то было церквушкой, теперь от нее остались только потрескавшиеся и рассыпавшиеся стены из красного кирпича. И колокольня, и «барабан», и своды храма обрушены. Внутри руин — огромная куча обломков, заметенных снегом. Такие же груды лежали и по сторонам. Немного подальше, за купой кустов и деревьев, — покосившийся бревенчатый сарай, у которого вместо крыши — одни стропила. Вокруг сарая — огромные сугробы, на них — кошачьи следы.
Ну и ну! Это же здесь все начиналось! Именно здесь!
Костя стоял на тропке, протоптанной в снегу от дыры в заборе до ворот. Церковь и сарай находились слева, а справа стоял двухэтажный кирпичный дом с почти полностью облупленной штукатуркой, без стекол и рам в окнах, без дверей и даже без петель в филенках. Тот самый, поповский!
День, судя по всему, клонился к вечеру, но до темноты было еще далеко. Правда, небо затянула сплошная пелена облаков, и шел снег, пока еще небольшой. Снежинки медленно вальсировали в воздухе и опускались на землю.
А метрах в двух от Кости стояла Вика и держалась за шею.
— Ой! — пропищала она. — Я крестик потеряла!
— Как потеряла? — искренне изумился Костя. — Ты ж его пять минут назад вы…
Он хотел сказать «выбросила», но осекся. Во-первых, потому, что не был уверен в том, что прошло действительно только пять минут, а не целый час или целый год. А во-вторых, потому, что с запозданием обратил внимание на свою и Викину одежду.
Батюшки, да ведь они одеты точно так же, как тогда, когда попали к Некромансеру! То есть в зимние куртки, вязаные шапки, ботинки… А ведь в пещере они были одеты по-летнему, если не сказать по-домашнему — даже со змеями в шлепанцах воевали!
Вика сидела на корточках и копошилась в снегу — крестик искала, а Костя соображал, когда же это они переодеться успели?
— Лишь бы мы его в снег не затоптали! — молитвенно произнесла Вика. — Такой грех, такой грех! Прямо беда настоящая…
Что это? Ведь это точь-в-точь та же фраза, что вчера! Правда, Костя сегодня говорил другие слова, но Вика-то все повторяла! И впечатление такое, будто она ничего не помнит. Спросишь ее насчет Некромансера — посмотрит, как на идиота!
Выглядеть идиотом Костя не хотел и решил провести проверку осторожно, припомнив, что говорил «в тот раз»:
— Ты ж его пять минут назад вытаскивала и целовала!