Уже стемнело, когда Алексей вернулся в форт. Гулянье, как видно, продолжалось: окна казармы были освещены, двери раскрыты настежь, доносились крики и смех. Двое пьяных спали прямо на крыльце. Подвыпивший караульный сидел посреди двора. Светились окна и в правительском доме. Алексей хотел незаметно пройти к себе в горницу, но в сенях столкнулся с Лукой, и тот, еле держась на ногах, завопил вдруг восторженно во весь голос:
— Лексей Петрович! Куда ж ты пропал? Тут прямо тебе весь берег облазили! — и, сразу же понизив голос, икнул и зашептал: — Иди, иди… Давно тебя дожидается.
Алексей толкнул дверь на половину Кускова. В комнате, где служили молебен, а потом гости обедали, кроме хозяина, никого не было, все прибрано, на столе с разложенными бумагами горели две свечи. Иван Александрович в парадном кафтане и очках читал письмо.
— Я на мельнице был, — сказал Алексей, входя и останавливаясь возле порога. — Что-нибудь спешное, Иван Александрович? Я думал, поутру займемся. Сегодня праздник…
Кусков поднял голову, снял очки. Глаза его были усталы и воспалены.
— Садись, Алексей, — сказал он, опуская бумагу. — Праздники время требуют, а у нас его и так не хватает. Завтра корабль снаряжать будем. Александр Андреевич пишет.
Он пододвинул письмо помощнику. Это было распоряжение Баранова, в котором тот предлагал послать «Вихрь» на Сандвичевы острова, чтобы забрать от владетеля одного из островов — Томари — груз компанейского судна, разбившегося возле этого острова. Томари присвоил имущество корабля. Александр Андреевич требовал решительных действий, а «буде ослушается сей владетель, испросить помощи короля Томеа-Меа, коий состоит с нами в дружбе. Товары оставить Крулю для расторжки с островитянами, людей же и снасть, а також заготовленное Крулем сандаловое дерево и корень таро — доставить в Калифорнию…»
К письму была приложена инструкция доктору Крулю, а отдельно послание королю.
— Я поеду!
Алексей даже вспыхнул, боясь отказа. Еще час назад он собирался просить Кускова поручить ему лов зверя на Ферлонских камнях. Хоть на время хотелось уехать из форта.
— Больше некому, — просто ответил Кусков.
Они обсудили план сборов, время отправки, наметили примерный срок возвращения. На «Вихре» решили отправить и партию звероловов для высадки на Ферлонских камнях. Старшим партовщиком определили Луку.
— Держись осторожно, Леша, — сказал в заключение Иван Александрович и, поднявшись, вздохнул. Он стеснялся высказаться теплее. — Зимнее время сейчас, штормы. И на островах там люди, видать, разные. А кроме того, Александр Андреевич сообщает отдельно, опять мы с Бонапартом, по всей видимости, воевать будем. Он уже вошел в Варшаву. Людям пока не говори, не беспокой понапрасну. Не завоюет он России. Однако в переговорах всяких с чужими соблюдай осторожность… Да судно не оставляй без присмотру. За него и ты, и я — ответчики…
…Поздно ночью Алексей возвращался с обхода караулов. Стояла холодная тьма, дул ветер, доносился грохот прибоя. Тучи закрывали небо, и только невысоко над прерией мерцала звезда-одиночка. Там где-то миссия, звон колокола среди холмов, и тоже одинокая девушка… Увидит ли он снова ее когда-нибудь?
Глава девятая
Плоский, бугристый остров в окружности до трех миль, редкая на нем трава, скаты, крики бесчисленных птиц. Вот все, что досталось в удел промышленникам, высаженным «Вихрем» на самый большой из Ферлонских камней. На север и юг тянулась еще гряда островков, таких же голых и неприютных, темными зубьями выступающих из океана. Каменная эта цепь образовалась после землетрясений и находилась милях в пятнадцати от залива Святого Франциска. Здесь было последнее убежище морских котов и сивучей.
Лука, семеро алеутов, припасы и байдары были доставлены с «Вихря» на шлюпке. Буруны и скалистый берег не давали возможности судну подойти вплотную. Кусков распорядился захватить для артели и запас дров и воды. По словам бывавших там людей, ни плавника, ни леса, ни ручейка на этих утесах не было.
Отсалютовав пушечным выстрелом, «Вихрь» взял курс на зюйд-вест. Часа два, все уменьшаясь, белели паруса среди водяных стремнин, а потом остался лишь бурливый океан, серое низкое небо, скалы да неумолкаемый крик птиц.
— Самое ни на есть варначье место! — выругался Лука, кутаясь от холодного ветра в старый, прохудившийся армячишко. — Тут тебе прямо погибель одна… Ну, что расселись! — обернулся он к алеутам, равнодушно примостившимся у поклажи. — Давай оглядим свою инперию.