Аргуэлло вздохнул. Да, только русские способны отважиться на такие прогулки по океану.
— Почему я не слышал салюта крепости?
— Пороху нет, экцеленца.
Новый губернатор сердито сдвинул брови, такие же белые, как и усы, надел куртку.
— Где дон Луис?
— Синьор коменданте уехал на берег.
Аргуэлло больше ничего не сказал и быстро пошел к дому. Старик метис последовал за ним, сокрушенно опустив голову. Он был огорчен постоянной бедностью своей президии.
Губернатор встретил гостей у ворот крепости. За эти годы президия еще больше обветшала, зато полузанесенные песком пушки были поставлены на лафеты, прибавились на берегу моря два скрытых форта, увеличился гарнизон. А молодой комендант вдобавок еще каждый день муштровал солдат. Они и сейчас были выстроены внутри двора, но уже в качестве почетного караула.
Дон Луис тоже изменился. Он возмужал, огрубел, черные усы и маленькая бородка придавали ему солидность. Но глаза остались юношески восторженными и симпатия к русским была прежней. Он очень горевал, услышав о смерти Резанова, сам отвез сестру в отдаленную миссию, помогая Конче уйти из тех мест, где все напоминало о разбитой мечте. Потом уехал в Мексику в кавалерийский полк и только теперь вернулся принять президию от отца. Русских он не видел почти семь лет.
Аргуэлло-старший молча поклонился приезжим и пригласил войти в дом. Он тоже вспомнил сейчас проводы Резанова, блестящих всадников, приветственные крики и маленькую фигурку Кончи среди залитого солнцем двора.
— Прошу вас, синьоры… — сказал он, сдерживая внезапно усиливающуюся неприязнь. Худощавый, молчаливый человек с медалью поверх черного сюртука и чахлый монах в грубой рясе и бархатной скуфейке на голове — это они представляли тот мир, из-за которого разбита жизнь его девочки.
Он проводил гостей в кабинет, теперь занимаемый Луисом, пригласил сесть. Он не знал по-русски ни одного слова и ждал Фелипе, который разбирался в чужих языках. Что скажут русские, — его не интересовало, он выполняет распоряжение правительства. Но вежливость требовала терпения. К счастью, бывший иезуит не заставил себя ждать. Слуга встретил его по дороге в президию, куда настоятель миссии Сан-Франциско (падре Уриа умер около года назад) ездил почти ежедневно для свидания с губернатором. Монах оставил своего мула во дворе и сразу прошел в кабинет.
Кусков обрадовался приходу францисканца. До сих пор миссия Сан-Франциско считалась в числе дружеских, а Иван Александрович сам собирался посетить настоятеля. Правда, он знал падре Уриа, а этого нового видел впервые, но благожелательная улыбка вошедшего его подбодрила. Он подумал, что монах поможет в переговорах с губернатором. А когда тот подошел под благословение и почтительно поцеловал руку настоятеля, Иван Александрович подумал, что он-то здесь, пожалуй, самое главное лицо.
Фелипе поздоровался и скромно уселся в углу. Длинный голый череп его отблескивал, словно костяной.
И опять Кусков порадовался. Кирилл не только ответил на приветствие падре, но сам сказал какую-то фразу по-латыни. Значит, можно будет мало-мальски объясниться. Поездка Кирилла в степную миссию не пропала даром.
— Ну, отче, придется тебе новую рясу справить, — шепнул он шутливо, пока губернатор усаживался за столом.
Потом Кусков поднялся со своего места, вынул письмо, переданное ему капитаном, подошел к столу и положил листок перед доном Аргуэлло.
— Достойный и высокочтимый синьор… — начал он заученное обращение по-испански, а затем сразу же перешел на русский. — Ты извини меня, ваше превосходительство, только я приехал насчет сей бумаги. Привез тебе ее вернуть. Господин вицерой мексиканский, должно, не знает своих земель и тебя научает неправедно действовать. Мы селились на своей земле, индейские народы нам ее уступили. Да и селились по повелению нашего Главного правления и без его дозволения ничего не делаем. Что же до того, будто вицерой понуждает тебя требовать от нас покинуть Росс, напиши ему, что ежели бы гишпанский двор почитал себя вправе сноситься по сему вопросу с двором государя императора, сие бы он учинил давно. О нашем же тут заселении первое сведение доставил компании пребывающий в Санкт-Петербурге гишпанский поверенный в делах. Поведал он о том весьма благожелательно и любезно. И никаких заявлений не представил… Так что разберись, синьор губернатор. Державы наши состоят в дружбе, и негоже нас пугать солдатами. Да и порох для войны с нами придется тебе просить у нас же…