Когда тот, наконец, напился и, тяжело дыша, приподнялся и сел, Алексей с удивлением его узнал. Человек, которого он спас, был дон Петронио, укрывавший когда-то его с отрядом в пещере на Славянке. Алексей уже знал, кто он такой. Когда-то Петронио служил в Сан-Францисской президии капралом, взбунтовал солдат, стрелял в губернатора. Потом бежал в войско Идальго — вождя мексиканских повстанцев. Правительство оценило его голову в десять тысяч пиастров. Догадывался и о том, почему Петронио просил не упоминать при Консепсии его имени. Он когда-то почти вынянчил маленькую синьориту, потакал ей во всем, рассказывал о неведомых краях. Девочка была к нему очень привязана. Теперь же испанские власти распространяли о нем слухи, как о простом бандите…
Дон Петронио тоже узнал Алексея. Покрытое копотью лицо его с поднятой шрамом левой бровью, придававшей свирепое выражение, дрогнуло, оживилось. Он хотел подняться, но боль в ноге вынудила его опять сесть на камень.
— О, это вы, синьор! — сказал он с облегчением.
Потом огляделся вокруг, еще раз сделал попытку встать.
— Лошадь? — спросил он беспокойно. — Там?
Кивнув, Алексей опустился возле Петронио и начал осторожно ощупывать его ногу. Он видел однажды, как доктор Круль осматривал придавленного бревном зверолова. Однако, несмотря на сильную боль, кость не была повреждена, наверное, инсургент просто сильно ушибся.
— Ложитесь, — сказал Алексей, сооружая из одеяла и мелкой гальки подушку. — И не двигайтесь.
Хотя он говорил по-русски, Петронио догадался, о чем идет речь, но не лег.
Он снова поглядел на спуск, на тянувшееся изгибом ущелье, потом заговорил, мешая испанские и индейские слова, о чем-то, что его, как видно, тревожило и волновало. Алексей разобрал только несколько слов о пожаре, лошадях и подумал, что Петронио беспокоится о своем отряде. Но испанец вдруг упомянул какое-то незнакомое имя и имя Гервасио Сальварец.
— Гервасио? — насторожился Алексей. О нем он уже слышал полгода назад от Консепсии.
— Да, синьор, — Петронио попытался приподняться. — Ему удалось скрыться. Моя лошадь отстала на полмили. Я видел, как он прорвался сквозь огонь сюда… Это он стрелял по индейцам из пушки… Он мой и ваш враг и действует вместе с американос…
Алексей почти ничего не понял, а по жестикуляции инсургента решил, что тот не советует ему итти дальше. Он улыбнулся, похлопал рукой по прикладу ружья. Более метко, чем он, не стрелял даже Манук, сбивавший лесной орех на расстоянии в полсотни шагов.
Но Петронио покачал головой, минуту подумал, затем быстро разровнял рукой возле себя гальку, положил посредине круглый камень величиною с кулак, а вокруг него, замыкая с трех сторон, несколько камешков поменьше.
— Росс! — сказал он, указывая на средний камень. — Форт!
Вслед за этим потыкал пальцем в маленькие камешки.
— Американос!.. Гервасио!.. Очень сильный враг. Надо его бояться.
Алексей стал серьезен. Теперь он догадался, что хотел сказать Петронио. Очевидно, пока он был в отсутствии, дела здесь очень усложнились. Может быть, этот пожар не единственный, и что-нибудь произошло в Россе.
Он пытался расспросить инсургента, но выяснил только, что форт цел и невредим. Больше при помощи жестов и мимики узнать было невозможно. Тогда он решил поскорее найти индейское стойбище. Надо торопиться с починкой «Вихря», да и индейцы, наверное, знают о всех делах колонии.
К счастью, долго искать стойбище не пришлось. Индейское племя, кочевавшее в этих местах, было оповещено лазутчиками о появлении корабля и даже узнало, какой на нем флаг. Индейцы сами шли на помощь русским.
Оставив дона Петронио на попечение двух воинов, взявшихся доставить его к месту стоянки отряда, Алексей с остальными поспешил на берег. Пожар уже отбушевал, рассеялся дым. И только в воздухе держался запах гари.
К вечеру Алексей со своим отрядом был уже на месте, а утром сразу приступили к разгрузке «Вихря».
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ВЕЛИКИЙ ОКЕАН
Глава первая
Граф Нессельроде принимал посетителей рано. Министр иностранных дел, будущий канцлер могущественнейшей России, подражал австрийцу Меттерниху во всем. Даже в расписании своего делового дня. Кроме того, сам царь Александр любил вставать пораньше.
Огромный кабинет министра был строг и прост. В окна видны были весеннее небо, Нева, белые льдины, медленно плывущие между двумя деревянными мостами, золотой шпиль собора Петра и Павла, потемневший лес сразу же за крепостью.