Лещинский советовал уйти подальше в море. Если заштилеет, сильная зыбь погонит на камни, без ветра нельзя будет лавировать с такой малой парусностью. В плавание напросился он сам. Когда-то, служа еще компании Ласточкина, ходил на бриге до Ванкуверовых островов. Он скромно, с достоинством предложил Баранову свои услуги. После гибели Якутата, истории с О'Кейлем держался понуро, говорил тихо и печально, словно потерял близких людей.
— Поеду, господин правитель, — сказал он вечером. — Скудные свои знания к делу приложу… Самому искусному навигатору неведомые воды бывают губительны.
Целый час просидел Павел в каюте над картой. Придет время, он закончит корабль, сделает промеры, составит настоящую карту, свою, русскую, пошлет в Санкт-Петербург. «Штурман Павел Прощеных», — прочтут в адмиралтейств-коллегии. А в навигаторских классах по ней будут решать задачи кораблевождения у далеких, неведомых земель.
На мостике было мокро и холодно. Судно зарывалось форштевнем в серо-зеленые волны, и они время от времени накрывали палубу. Ветер был по-прежнему ровный, поднялись и посветлели тучи. За сутки прошли всего двадцать миль. Теперь попутный ветер поможет наверстать упущенное. Павел приказал убрать рифы на гроте.
— Команду подает вахтенный начальник, — спокойно сказал стоявший у румпеля Лещинский.
Павел живо обернулся, посмотрел на помощника и вдруг покраснел. С первого раза не понравился ему покорный, со скрытой насмешкой, круглолобый Лещинский.
— Здесь только один начальник, сударь! — ответил он сухо и отошел в сторону.
С полной оснасткой «Ростислав» пошел круче, волны обдавали его пузатую палубу, намок и обледенел до половины кливер. Земля теперь виднелась совсем близко, усилился ветер.
После полудня встретили стадо морских котов. Поздней осенью они покидают лежбища и уходят а море. Громадная темная масса колыхалась до самого горизонта. Протяжный, несмолкающий рев заглушал посвисты ветра. Впереди стада держалось множество отдельных котов-«секачей» — старых крупных самцов.
Вся команда столпилась у борта. Зрелище было привычное, но всегда волнующее. Дорогой зверь, бесчисленное богатство. Матросы, Павел, не отходя, следили за движением стада. Низенький боцман с морщинистым красным лицом громко сопел и без конца вытирал ладонью заросшую волосом шею. Один только Лещинский не поддался общему возбуждению. Он глядел на прояснявшуюся каемку неба вдали, хмурился. Крик котов предвещал ненастье. Раза два, не выпуская румпеля, доставал из-за пазухи зрительную трубу, торопливо шарил по пустынному океану.
Неожиданно пошел снег. Густая пелена укрыла небо, не видно стало парусов. Где-то позади замирал рев котов. Потом он затих совсем. Скрипела рея, глухо плескались волны, свистела колючая снежная крупа.
Павел не сходил с мостика. Напялив капюшон парки, он стоял рядом с Лещинским, напряженно стараясь разглядеть берег. Но в белесом снежном куреве ничего не было видно. Единственное, что оставалось сделать, — уклониться от курса на запад.
— Отдать кливер! — крикнул он, не глядя в сторону Лещинского. Тот с самого утра советовал уйти подальше в море. Но Павел тогда его не послушал.
Ветер вырывал из рук мокрую, тяжелую холстину, двое матросов с трудом тянули обледенелый шкот, волны сбивали с ног. Однако судно послушно легло на другой галс и, переваливаясь, почти черпая бортом воду, круто повернуло в открытое море.
Через полчаса снег перестал падать. Кругом лежала вздымающаяся водяная равнина, исчезли очертания берега. Ветер стал резче, порывистей. Тучи плотно закрыли небо, и только на самом краю обозначался узкий просвет.
«Ростислав» лег на прежний курс. Павел сменил Лещинского, приказал обколоть со снастей и палубы ледяную кору. С беспокойством следил за надвигающейся непогодой. Ветер дул теперь неровно, то затихая так, что повисали паруса, то снова усиливаясь с каждым порывом. Волны становились длиннее и выше, темные провалы избороздили океан.
— Шторм будет, Павел Савелович, — торопливо шепнул боцман, поворачиваясь к ветру спиной, — отстояться бы.
Павел сам думал о бухте. Но берега были неизвестны, близился вечер. До темноты все равно не отыскать стоянки.
— Обогнем мыс, — ответил он коротко и облизал соленые от морской воды губы.
Придерживаясь за трос, боцман ушел вниз. В его молчаливом уходе Павел почувствовал осуждение. Старый моряк не надеялся на командира. Это уже второй. Лещинский, тот явно не хотел покидать румпеля. Павел опять покраснел, ему стало жарко. Откинув мокрую прядь волос, он впервые со страхом огляделся.