— Тут думал дожить свой век… — произнес он глухо. — Прощай… Нету вольной земли.
Он посмотрел на угол, где висела икона, на нары, очаг, на все свое жилье. Затем, не промолвив больше ни слова, вышел из хижины. Индейцы и Наташа последовали за ним. В последний момент девушка оглянулась. Недоумение и печаль были в ее потемневших глазах.
Стало пусто и тихо, через незакрытую дверь долго виднелась цепочка людей, уходивших в горы. Наташа шла сзади. В мужском костюме, с косами, опущенными за ворот сорочки, она казалась русоголовым мальчиком.
А Павел сидел по-прежнему в углу избы. Известие о казни Барановым заложников потрясло его, он не думал о том, что ему грозила смерть, — великодушие воинов прошло мимо сознания. Он знал, что вымысла не было, что случившееся в крепости произошло. Он знал Баранова.
Глава пятая
Сорок байдарок с алеутами и двадцать промышленных байдар направил Баранов на промысел морского бобра. Полное безветрие можно было ждать только через месяц, но Ананий привез приказы из самого Санкт-Петербурга. Компания требовала доходов. Кругосветное плавание Лисянского обошлось дорого, акции пали в цене на два пункта. В крепости остались только больные и с десяток караульщиков, еще не совсем окрепших после цинги. Строительство школы и мельницы, сооруженных на островке рядом с кекуром, было приостановлено, на редуте «Св. Духа» оставлен небольшой гарнизон.
Баранов хмурился и молчал, лишь коротко и отрывисто отдавал распоряжения Лещинскому. А потом, оставаясь один в нетопленом зальце, много раз перечитывал приказы и до полуночи шагал по комнате. От Резанова не было никаких вестей, а только он один понимал, что не до промыслов было сейчас молодому заселению, не до прибылей компании.
«…Публика, а паче торговая охоча токмо на одни успехи и выгоды смотреть и ценить хлопоты, но она не входит и на малость в рассмотрение причин, коими стесняется торговля, упадают выгоды всего государства Российского… — писал он на материк в самые тяжелые минуты жизни крепости. — На время бы только прибытками поступиться. Владения наши ежечасно погибнуть могут. Главная тяга для сих мест — продовольствие и отыскание близких и обильных земель, откуда возить можно, — первая наша забота. Процветут промыслы и торговля, весь край перестанет быть диким».
Голод пока прекратился, нужно было использовать теплые дни для строительства форта и корабля, снарядить шхуну в Охотск, однако требования компании были определённы. Повелевая, он привык подчиняться, твердо и непоколебимо соблюдать власть.
Распоряжение правителя звероловы приняли угрюмо. Изнуренные бескормицей, обессилевшие от недавней болезни, люди не торопились выходить в неспокойное море. При самом малом шторме промысел становился тяжелым и большей частью безрезультатным. Раненый зверь уходил незамеченным. Одни алеуты собрались охотно — надоело сидеть на берегу.
Утро выдалось ветреное, вершина горы Эчком не была закрыта облаками.
— Может, и пофартит, — сдвинув шапку на лоб, всматривался в горную цепь Лука. — Ежели маковка чистая — дождя не пойдет. Примета верная.
Он почесал затылок, подтянул опояску, оглянулся и, заметив невдалеке Наплавкова, назначенного старшим, заторопился к нему высказать свои наблюдения.
Наплавков что-то буркнул и, хромая, двинулся к лодкам. Многие суденышки были уже спущены.
Часа через полтора все байдары, касаясь носом береговой черты, колыхались на волне прилива. Люди столпились у лодок, слушали напутственный молебен. Служил Ананий. Гедеон остался на озерном редуте. Священник начал торжественно, однако холодный ветер заставил его ускорить молебствие, множество чаек заглушали голос. Придерживая камилавку, Ананий сердито махал кадильницей, словно отгоняя любопытных птиц, низко пролетавших над аналоем, торопился. Тощий его тенорок был слышен только отрывками. Промышленники ежились, нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Нанкок бесцеремонно возился с трубкой.
Наконец Баранов, все время вглядывавшийся в морскую даль, перекрестился, подошел к опешившему священнослужителю, взял с аналоя крест, приложился, затем обмакнул кропило в ведерко с недоосвященной водой, помочил себе темя.
— Кончай, отец, — сказал он негромко и неторопливо отошел в сторону.
Ананий вспыхнул, рыжая борода его затряслась, но к нему уже спешил Лука, услужливо подхвативший ведро, потянулись обрадованные окончанием молебствия звероловы.
Лодки отчалили. Наплавков еще с вечера разделил свой отряд на несколько партий, по пятнадцати байдарок в каждой. Часть алеутов, с Нанкоком за старшего, пошла на север, где в недавние годы находились бобровые лежбища; остальных он повел к каменистой гряде островов, чтобы оттуда начать охоту.