Павел отодвинул аспидную доску, лежавшую на подоконнике, вздохнул, нахмурился. Давние мысли, приглушенные работой, встречей с Наташей, возвращением крестного, нахлынули с новой силой. Сколько еще нужно бороться, строить, воевать, чтобы вот эти мальчики, рисующие корабль, будущие штурманы, морепроходцы, были хозяевами цветущей земли!..
Днем Павел направился к верфи. Нужно было побывать на судне, спущенном уже двое суток со стапелей, проверить установку мачт, такелаж. Баранов рассчитывал закончить новый корабль до осенних штормов.
Купленный у бостонца Барбера бриг «Кадьяк» он направлял в Калифорнию. На бриге уходили Кусков и Круль. Помощник правителя должен был подыскать места в бухте Бодего для возможного поселения. Доктор Круль следовал на Сандвичевы острова. Томеа-Меа снова прислал приглашение через бостонского корабельщика. Король хотел видеть своих дальних соседей.
— Промеж губою Тринидад и заливом Сан-Франциско обыщешь места, — сказал Кускову правитель, сворачивая самодельную карту. — Североамериканские области уже отправили свои экспедиции морем и землею на реку Колумбию. Добрые отношения не нарушай. А ты, господин лекарь… — поднял он затем утомленные, по-прежнему ясные глаза на Круля, — поблагодари короля за ласку, договорись по сходной цене насчет сандалового дерева и прочего тамошнего товару.
Правитель говорил тихо, с расстановкой. Он очень устал, болели спина и ноги. Две ночи не спал совсем, много раз передумывая свой проект. Но не прилег отдохнуть и на час, пока не проверил все до последнего пункта. Даже выгнал из комнаты Серафиму, пытавшуюся убрать свечу, чтобы Баранов оставил, наконец, бумаги…
Павел встретил ее по дороге. Женщина шла со стороны казармы, пряча под платком пустую травяную корзину. Павел нарочно отвернулся и хотел пройти стороной. Он знал, что домоправительница носила Уналашке моченую бруснику, лепешки, нехитрые лакомства и скрывала от всех свою заботу о сироте. Но Серафима, не сворачивая, шла ему навстречу. Платок сполз с головы, светлый широкий лоб обрамляли разделенные пробором волосы, две морщины пересекали давний шрам. Женщина двигалась напрямик, словно ждала этой встречи. Большие глаза ее были полуприкрыты, сжаты губы. Издали она казалась девушкой.
После болезни, да и все последнее время, Павел редко видел домоправительницу. Серафима почти не показывалась в парадных покоях, еду и чай подавала одна из индианок, живших при кухне, или Лука. Зато когда никого не было дома, сама вытирала пыль в комнатах Павла и Баранова, скребла и мыла чистые и так, давно отмытые полы. Словно хотела изнурить себя, забыться в тяжелой работе.
— Домой, Серафима? — спросил Павел, когда женщина подошла совсем близко.
Он задал этот вопрос, чтобы скрыть смущение, невольно появившееся при виде странного, какого-то отчужденного облика Серафимы. Такой Серафиму он еще не видел.
— Да, — тихо ответила женщина и, вздрогнув, остановилась.
Лицо ее неожиданно вспыхнуло, стало молодым и робким. Сейчас она ничем не напоминала грубоватую и резкую управительницу Большого дома.
Павел тоже остановился. Высокий и худощавый, в коротком кафтане и круглой шляпе, прикрывавшей темные прямые волосы, стоял он посреди дороги. За этот год он очень изменился, вырос, возмужал. Дни и вечера он проводил на работах или в школе, ночи — за книгами и морскими картами, мало и неохотно говорил. Казалось, все больше замыкался в себе.
…Серафима заговорила первая. Поежившись и натянув платок, хотя день был безветренный и жаркий, женщина сказала взволнованно и торопливо:
— Ждет тебя девка. Окрест бродит… Лука под горою видел… Только… — она откинула концы своей шали, выпрямилась. — Не упусти девку. Красивая…
Серафима вдруг умолкла, опустила веки, затем, словно очнувшись, закончила торопко:
— «Леща» сторонись. С лаской в душу залезет, с лаской убьет.
И, сказав это, Серафима зашагала домой.
Павел даже не заметил ее ухода. Весть о Наташе, о том, что она близко, здесь, возле поселка, заставила его забыть обо всем. Не раздумывая, повинуясь порыву, он свернул к воротам, выходившим в лес, торопливо сказал пароль. Часовой открыл калитку, потоптался, хотел напомнить, что выход из крепости без оружия воспрещен, но Павел уже свернул за палисад. Решил итти к сожженной крепости, оттуда на Озерный редут. Там, по сообщениям охотников, поставил свое жилье Кулик.