— Поставьте паруса, — сказал Резанов командиру судна. — Пройдем в бухту, даже ежели крепостные пушки будут палить по кораблю.
— Поставить паруса! — распорядился лейтенант. В его светлых глазах блеснула задорная искра. — Живо!
Наполнив паруса, «Юнона» смело повернула в проход. Но в бухте ее уже заметили. Всадники, солдаты и жители суетились на берегу, донеслись звуки трубы. Происшествие было необычайным, и вся президия всполошилась.
Потом, когда корабль подошел ближе, один из всадников в развевающемся плаще спустился к самой воде; блеснула на солнце медь рупора.
— Кто такие? — закричал он по-испански. — Что за корабль?
Испанского языка, кроме Резанова, никто не знал, но вопрос был ясен всем. Лейтенант Хвостов приказал позвать горниста. И лишь только будоражащие звуки горна разнеслись по водам залива и смолкло эхо, лейтенант приставил ладони ко рту.
— Корабль «Юнона»! — крикнул он изо всех сил. — Русские!
Ответ его не расслышали или не поняли. Резанов, стоя у борта, видел, как несколько всадников поскакали к крепости, медленно передвинулись дула пушек. Оставшиеся на берегу кричали и махали руками, и по их жестам можно было догадаться, что «Юноне» приказывали остановиться и бросить якорь.
— Николай Александрович, — сказал Резанов, поворачиваясь к Хвостову. — Ежели сие исполним, останемся под угрозою пушек. И никогда не войдем в гавань… — он запахнул плащ, словно испугался вдруг свежего ветра.
Хвостов засмеялся.
— Не исполним, господин Резанов! А стрелять им не придется.
Сухощавый, обычно неторопливый, он неожиданно быстро метнулся на ют, и через минуту все, кто мог держаться на ногах, очутились у парусов и якорного ящика. Матросы суетились, перебегали от мачты к мачте, гремели цепью, а сам Хвостов, мичман Давыдов и ничего не понимающий, сонный натуралист Лансдорф стояли у борта и, сняв шляпы и раскланиваясь в сторону берега, громко твердили:
— Si senor, si senor!
Других испанских слов они не знали.
Видя готовность русских выполнить приказание, в крепости успокоились, а когда разгадали маневр и спохватились, «Юнона» на всех парусах уже вошла в бухту и мирно бросила якорь посредине гавани.
Между тем от общей группы людей, столпившихся возле крепости, отделились десятка полтора всадников. «Юнона» стояла на расстоянии картечного выстрела от берега, и даже невооруженным глазом можно было хорошо разглядеть отряд. В длинных накидках, перекинутых через плечо, широкополых шляпах, высоких сапогах, украшенных шпорами, солдаты сидели на крепких низеньких лошадях и от возбуждения и любопытства совсем не соблюдали строй. Потом один из них поднял рупор, что-то прокричал, а спустя минуту вся кавалькада повернула и вскоре исчезла за холмом.
Резанов озабоченно прошелся по палубе. «Что там они замышляют? — подумал он тревожно. — Поймут ли, что пришли с добром? Наверное, в этом глухом углу ничего не знают ни о кругосветном плавании русских кораблей под начальством его и Крузенштерна, ни о готовности испанского двора оказать помощь, обещанную через посланника в Санкт-Петербурге. Не знают, конечно, и того, что сейчас он прибыл сюда завязать торговлю с Калифорнией, что высокое звание и полномочия дают ему право вести переговоры с самим вицероем. В Ситхе съели даже гнилую рыбу, питаются корой и еловыми шишками. Последнюю бочку солонины правитель колонии Баранов отдал экипажу «Юноны» на этот вояж.
— Продержимся, господин Резанов, — сказал он твердо, но посланник заметил, как еще больше ссутулился правитель.
Они оба знали цену людским лишениям, и оба понимали их неизбежность. Великие планы требовали широких действий.
Экипаж «Юноны» тоже беспокойно глядел на берег… Зеленая долина, спускающаяся к морю, холмы и горы были залиты солнцем, необыкновенная тишина и дрема стояли над бухтой, и только далеко возле крепости виднелись фигурки людей, черные на ярком песке отлива. Толпа двигалась к месту стоянки корабля неизвестно с какими намерениями,
— Скачут! — вдруг крикнул Давыдов. Молодое круглое лицо его оживилось и порозовело.
Он спрыгнул с вантов, откуда смотрел на берег, и подбежали к Резанову. Но тот уже сам заметил показавшихся из-за скалы недавно исчезнувших всадников. Однако теперь их было меньше, и впереди, рядом с офицером, на серой лошаденке ехал монах. Темная сутана его свисала ниже стремян.
— Спустить шлюпку! — приказал Резанов. Присутствие францисканца среди солдат указывало на мирные намерения отряда. Очевидно, испанцы нарочно ездили за священником.