Девочка вскочила и увидела на противоположной стороне каньона группу всадников, столпившихся возле обрыва. Всадники были в одежде солдат, а между лошадьми стояли два индейца, опутанные арканами. Немного поодаль на огромном коне сидел монах. Солдаты везли добычу для монастыря.
Конча рассказала все падре Уриа, когда тот нашел ее наконец в лесу. Лицо преследуемого стояло перед глазами, она все еще видела, как цеплялись за камень окровавленные пальцы, видела солдат с арканами. Она ехала на лошади и горячо молилась донне, чтобы та приняла на небо убитого индейца.
Зато спустя два дня, когда ранним утром в монастырском саду среди отцветающих веток нашли повешенного на яблоне монаха, того, что ездил с солдатами ловить индейцев, Конча ничего сказала своему наставнику.
Медленно тянулись годы. Все так же дули ветры, зимние дожди сменялись летним зноем, по утрам клубился над равниной туман, по-прежнему сонной и однообразной была жизнь в президии. Лишь года через три, когда Конче исполнилось четырнадцать лет, из Монтерея привезли на быках несколько новых пушек. Возбужденный успехами Наполеона, испанский король Карл Четвертый объявил Англии войну.
Надо было подумать о безопасности колоний. Пушки привез родственник губернатора, молодой офицер дон Рамирец. Губернатор в письме намекал, что родственник мог бы стать женихом Кончи. Но артиллерист уехал ни с чем. Девушка, жадно расспрашивавшая его обо всем, что происходило в мире, через полчаса устала и разочарованно ушла из комнаты.
— Он дурак, мама, — сказала она донье Игнасии, с беспокойством ожидавшей результатов беседы. (Дон Рамирец, по словам губернатора, был богатым женихом.) — Он думает только о своих шпорах.
За эти годы Конча выросла, сделалась настоящей красавицей. Смуглое лицо ее немного похудело, глаза стали темнее и ярче, строгий пробор разделял ее густые волосы. Донья Игнасия не раз от восхищения и какого-то смутного беспокойства вздыхала, укрывшись в своей спальне.
После дона Рамиреца приезжали еще двое искателей руки и сердца «прекрасной Кончи», весть о которой уже проникла даже в Нижнюю Калифорнию, но девушка спряталась от гостей. В первый раз сказалась больной, а во второй упросила Луиса вывести лошадь за ограду крепости и ускакала в миссию.
— Разве мир так мал? — заявила она смущенному ее поступком падре Уриа. — Разве в нем не найдется ничего, кроме этой пыльной пустыни и ленивых коровьих хозяев, которые хотят жениться на мне?
Она сидела в темной комнате настоятеля и стегала себя по руке ивовым прутиком, сорванным по дороге. Потом вскочила, поцеловала руку старика и выбежала в сад.
Монах покачал головой, а спустя несколько минут, улыбаясь, смотрел, как маленькая красавица с невысохшим от слез лицом, сидела на дереве и ела грушу.
Миновал еще год, и снова ничего не произошло в ее жизни. Луис стал офицером, детские похождения прекратились. Конча реже бывала в монастыре, помогала следить за хозяйством, приказала индейцам выбелить заново церковь, посадить кусты роз над крепостными амбразурами, где установили привезенные пушки.
— Не будет видно с моря, — заявила она отцу.
Комендант прогнал непрошеных садоводов, но, когда гнев прошел, он подивился трезвому уму дочери. Вечером, перед отходом ко сну, он подарил ей молитвенник — маленькую семейную реликвию, которую до сих пор детям не разрешалось даже брать в руки.
Лишь на морской берег Конча ходила по-прежнему. Почти каждое утро, как только уплывал туман и раннее солнце озаряло равнину, девушка по узкой тропинке за садом спускалась к морю. Она садилась на поросший травою утес и могла просидеть там до самого зноя. Над океаном дрожало марево, бескрайная гладь сливалась с небом. Огромная сияющая пустота начиналась у береговой каймы, а за ней был весь мир.
Конча первая увидела русский корабль. Еще расползались застрявшие между утесами остатки тумана, не поднимался ветер, тропа была сырой и холодной от ночной росы. Девушка не спеша шла к морю и вдруг, обогнув утес, заметила вдалеке от берега стоявшее на якоре судно с убранными парусами. Словно корабль отдыхал в пути.
Конча круто остановилась и, сдерживая дыхание, ухватилась за брызнувший росою куст. Может быть, этот корабль пришел к ним в бухту?
Почти бегом она вернулась в президию, подняла на ноги Луиса, который заменял уехавшего в Монтерей отца, а потом взобралась на стену и, чтобы утишить нетерпение, до крови исколола себе ногу шипом дикой розы.
По стене бродили голуби, красноперая птичка чиликала среди виноградных листьев, высохла роса, а Конча все сидела в своем убежище и следила за кораблем, медленно входившим в гавань.