— Кто вы такие и что вам нужно, люди?
Очевидно, в окошечке уже давно наблюдали.
Эти несколько слов Алексей понял. Он поднял голову, чтобы разглядеть спрашивавшего, но отверстие находилось высоко и прорезано в толстой стене, как бойница. Снизу ничего не было видно.
— Мы русские. Друзья... — выложил он почти весь свой запас испанских слов. — Просим ночлега.
— Американо?
— Нет, сеньор.
— Инглес?
— Нет, сеньор. Русские... — Алексей больше не знал, как объяснить. — Санкт-Петербург. Ситха. Баранов...
За стеной смолкли. Как видно, соображали. Затем послышался шорох — окошечко закрылось.
— Черт!
Обескураженный Алексей повернулся к товарищам.
— Вот невидимый дьявол!
Он сорвал травинку и сердито начал жевать. Кусков говорил о том, что францисканцы всегда принимали его с почетом, звонили даже в колокола. Может быть, тут ничего о поселении и не слыхали?
— Пальнуть бы из ружьишка! — предложил Лука возмущенно. — Тут тебе прямо всякое безобразие. Ишо в колокол трезвонят! Два дня до них перлись, не пимши, не емши...
Один Манук уселся на камень и преспокойно начал переобуваться.
Алексей прошелся вдоль стены, завернул за угол. Стена была сложена из белого известняка, скрепленного глиной, сажени две в вышину, и на всем протяжении не имела ни бойниц, ни окон. Лишь в западном углу, невысоко от земли, виднелась узкая амбразура. Лоза дикого винограда укрывала ее до половины своими листьями.
Одинокое, освеженное зеленью окно так резко выделялось среди всего этого глухого однообразия, что Алексею захотелось подойти к нему поближе. Но он не успел сделать и полдесятка шагов, как голос Луки заставил его вернуться. Промышленный махал руками и указывал на ворота.
Алексей подошел вовремя. Тяжелая дубовая створка заскрипела на петлях, приоткрылась, и на пороге появился щуплый седой монах с круглыми, черными, словно бусинки, глазами. Он был в темной сутане, но без шляпы, отчего маленькая стриженая голова и подвижной длинный нос придавали ему сходство с мышью.
— Во имя отца, и сына, и святого духа... — сказал он, разглядывая незваных пришельцев. — Пусть достойные русские сеньоры извинят нерасторопность служителей...
Монах произнес это быстро и тихо и, не дожидаясь ответа, распахнул ворота. Алексей успел заметить, как испуганно отскочил в сторону стоявший у стены длинный оборванный служитель и как низко склонился перед начальником. Помощник правителя не понял слов настоятеля, но уловив слово «русские», догадался, что имя Баранова истолковано монахом правильно. Это его успокоило. Значит, легче будет объясняться. Может быть, здесь знают и о колонии, тогда посещение миссии принесет двойную пользу?
Монастырский двор почти ничем не отличался от внутреннего расположения президии, но Алексей еще не бывал у испанцев и потому присматривался ко всему с любопытством. Напротив ворот, на другой стороне площади, стояла церковь с невысокой звонницей, перед ней высился огромный деревянный крест. Вдоль стен были расположены жилые строения с крытой галереей, дальше виднелся сад. А в левом дальнем углу двора — конюшня и хижины для индейцев. Об этом можно было догадаться, глядя на замки, висевшие на дверях.
Во дворе было пусто. После вечерней молитвы индейские хижины запирались, солдаты и монахи не выходили из своих помещений. Но об этом путники узнали позже, а сейчас такая безлюдность производила странное впечатление. Словно все здесь притаились. Лишь несколько слуг прошмыгнули в конце двора.
Перед главным зданием монах остановился и, указав на дверь, пригласил войти.
— Сюда, сеньоры!
Он ввел их в большую комнату с высоким потолком и голыми кирпичными стенами, от которых приятно отдавало прохладой. Мебели почти не было. В углу между двух окон стоял аналой, за ним, слабо освещенное огарком, белело деревянное раскрашенное распятие, у западной стены — стол и две лавки. Зато возле двери лежала целая гора пухлых травяных матов, как видно, заменявших миссионерам постели. Увидев их, все трое путников почувствовали, как основательно они устали. Лука даже хотел сразу же присесть, но, памятуя о тонкости обхождения в чужих местах, стерпел.
Слуга-индеец принес две свечи, и настоятель жестом пригласил гостей садиться. Затем сказал индейцу несколько слов. Тот исчез.
— Наказал доставить еду, — быстро шепнул Манук Алексею. — Это он по-мивокски.
Алексей обрадовался. Он не думал, что с языком дело так упростится. Еще возле монастыря он понял, что сгоряча затеял все это предприятие, явившись сюда с ничтожным запасом испанских слов, выученных когда-то при помощи Василия.