Помощник поздравлял «с ангелом», кланялся Павлу, Лещинскому, Серафиме, Луке и даже Ананию. Никого не хотел обидеть. Потом сообщал о благополучном прибытии в залив Румянцева, о свидании с испанцами и «допрежь всего с тамошними монахами и владетелями соседственных мест, как и велел ты, Александр Андреевич».
«А еще встретили они нас отменно, кланялись за подарки, а губернатор был попервоначалу расстроен и дивился нашему прибытию. Однако места тут есть добрые, селиться и крепостцу с батарейкой ставить можно, и люди кругом есть — индейцы бодегинские и прочие народы особого разговора, коих мы прозвали дальновскими, далече живут от моря. Индейцы сии весьма черны видом и нелюбопытны, волосы жесткие, завязаны травинкой, ходят голые, а девки ихние прикрывают стыдные места шкурками коз. Лица и груди до пояса изукрашены татуировкой, наибольше синего цвета. Живут в бараборах из жердей и коры, а летом куст посередине вырубят, сверху свяжут лыком, вроде шатра выходит. Оружия нашего нету, больше пики да стрелы, хотя воюют свирепо и дикие при сем поют песни. Одну сказали мне отцы монастырские тутошние, велели передать тебе, Александр Андреевич, когда проведали, сколь интересуешься обычаями всякими:
По-нашему с гишпанского песню изложил толмач креол Василий. По окончании выгрузки шхуны почнем рубить палисад и строения. Лесу тут и камня хватит. Зверопромышленники и бабы наши довольны теплыми местами, только скучают и с непривычки охают. В окиане во время шторма пропал Федька Коняшин, а боле никого не убыло, хотя мучились многие и от страху ругали компанию. А так ничего, не жалуются...»
Еще одна удача, еще одно начинание. Ради этого стоило жить...
Он вышел к морю и долго стоял на берегу, старый, взволнованный. Резкий ветер трепал полу его кафтана, холодил руки. Уже померкла кайма заката, пропали за островками паруса шхуны, перестал кричать ворон. В наседавшей мгле дрожали багровые огни факелов и плошек, полыхали костры. Скоро начнется праздник, его праздник — правителя российских колоний... Все завершалось. Пущенное колесо пробегало свой последний круг.
Удача и напасти, мечты и стремления — все приближалось к концу. Слава Российской империи становилась и его славой, но он ее не искал. Все отдал родине. И если бы пришлось начинать сначала, он не выбрал бы иного пути.
Ветер сделался резче, гудели в темноте буруны. Невидные волны бились о скалистые берега. Правитель выпрямился, стряхнул брызги и медленно направился к дому. Светились все окна, еще ярче полыхала иллюминация, долетали звуки литавр.
Баранов не торопился. Шел, не замечая камней, привычно переступая их, словно видел в сгустившейся тьме.
Книга вторая. Колония Росс
Часть первая. Донна Мария
Глава первая
У впадения реки Сакраменто в Великий океан испанец Морелль заложил крепость-президию Сан-Франциско. Это произошло в 1778 году. Плохой моряк, он все же сумел оценить великолепную бухту, на берегу которой еще раньше поселились монахи обучать вере христовой диких индейцев, а вернее — захватить места.
Великая морская держава спешила. Страх перед появлением русских с севера не давал покоя, алчность требовала новых земель. Торопливые мореходы, понуждаемые приказом короля, пробегали на своих кораблях до Аляски, наносили на карты проливы и берега, давно уже открытые русскими мореходцами. Потомки завоевателей Мексики пытались овладеть землей от Берингова моря до мыса Горн.
Но прежние времена миновали. Мало было пройти вдоль берега и стрелять из пушек. Надо было установить эти пушки на берегу. Президия Сан-Франциско явилась последним местом, куда смогла дотянуться рука короля. Дальше, почти до Аляски, лежали земли, не принадлежавшие никому.
Почти тридцать лет стояла президия — глиняный поселок у берега моря. На высоком утесе ржавели пушки. А дальше, среди обширной равнины, окруженная садом, белела старая миссия францисканского ордена.
Многие годы, изо дня в день, звонил позеленевший колокол, монахи служили обедни, крестили пойманных солдатами индейцев, превращали их в рабов, сеяли пшеницу, разводили скот. Но огромные монастырские стада дичали и пропадали в горах, хлеб гнил на корню и заносился песком, а монахи и солдаты президии ходили в одеждах из домотканого сукна, питались чечевичной похлебкой. Строжайший закон запрещал торговлю с иностранцами, своих покупателей не было. Протянутая далеко рука короля давно разжала пальцы.