В Монтерее они пробыли несколько дней. Губернатор дон Хосе Ариллага — старый друг коменданта — предоставил им свое жилище, такое же простое и небогатое, как и в президии, лишь более обширное и с б`ольшим количеством слуг. Из окон виднелся скалистый берег с вечным прибоем, светлый бескрайный океан, два корабля, стоявшие в бухте. Мимо губернаторского дома с утра до вечера тянулись арбы, скрипя колесами из цельного дуба, лениво тащились быки. Голые индейские дети подгоняли их мелкими камнями и горстью песка. На арбах, груженных рожью, закутанные в полосатые одеяла, неподвижно сидели индейцы. Жара и пыль, пустынные улицы, наполненные зловонием от выброшенных из домов бычьих голов, внутренностей, объедков и мусора, поникшие деревья садов разочаровали Кончу, мечтавшую увидеть новый волшебный мир. Лишь корабли на рейде и месса в соборе, свершаемая епископом, были чем-то необычным.
В собор отправились всей семьей. Только что сошел туман, обильная роса увлажнила песок, омыла зелень, голубое небо было чистым и ясным. Звонили колокола. Веселая толпа горожан, одетых в праздничные наряды, шумела на площади, солдаты гарнизона выстроились вдоль улицы.
Потом заиграла труба, и усатый прапорщик, сверкая саблей и серебром позументов, проскакал на лошади по направлению к собору. Минуту спустя из губернаторского дома вышли Ариллага и Аргуэлло, оба в старинных камзолах, с буфами и белыми брыжжами воротников, оба темнолицые, сухощавые и седые, похожие друг на друга даже по именам. Только губернатор был ниже ростом и казался моложе. За мужчинами в длинной накидке шла жена губернатора, рядом с ней дети, затем взволнованный вихрастый Луис и наконец Конча в черном, немного для нее коротком платье и белых чулках, в длинных перчатках, с молитвенником и цветком жасмина в руке. После переезда верхом ей было больно ходить, но она ни за что на свете не призналась бы в этом.
Бледная от гордости, высоко подняв маленькую, отягченную тугими косами голову, она шла мимо выстроившихся солдат и готова была так идти без конца. И только возле паперти, когда раздались выстрелы пушек и, размахивая шляпами, закричали солдаты и горожане, она не могла скрыть переполнявших ее чувств и, боясь разрыдаться одна, догнала Луиса и крепко ущипнула его худенькую спину. Так, плача и всхлипывая, они оба вошли в прохладный притвор собора.
Лишь стоя на коленях на каменных плитах, Конча успокоилась, а после того как послышались звуки скрипок, заменявших церковный орган, больше ни о чем не думала. Она могла молиться часами в полутемной низенькой церкви миссии, и падре Уриа не раз сам уводил ее из храма. Старый священник гордился своей воспитанницей — настоящей испанкой добрых кастильских времен...
Сейчас она тоже забыла обо всем. Звуки скрипок, высокие каменные своды, раскрашенные деревянные фигуры святых в глубоких нишах, дева Мария с пузатым Иисусом в старинных испанских платьях, множество свечей у подножия огромного распятия в темной глубине собора сильнее прежнего подействовали на воображение. Подняв лучистые глаза, сложив на груди руки, девочка усердно молилась.
На другой день она побывала в гавани. Губернатор любил свою крестницу и взял ее с собой посмотреть на отплытие судна, прибывшего неделю назад из Мексико. Корабль привез жалованье гарнизонам президий, несколько пушек, приказы вице-короля. Сегодня он уходил в обратный путь.
Снова, как и вчера, были выстроены солдаты, гремели выстрелы. Тяжелый корабль, наполнив паруса, окутался пушечным дымом. Конче казалось, что сейчас он вспыхнет, как большой костер. Но корабль уходил все дальше и дальше, и скоро над океаном белел только единственный парус. Она взобралась на высокий камень и, когда подали лошадь, неохотно спустилась вниз.
— Они живут два раза, — сказала она, вздохнув. — Когда приезжают сюда и когда приезжают домой. А мы — только просим святую деву!..
Губернатор скрыл в усах улыбку. Жаль, что не слышат девочку святые отцы. В молодые годы он сам не раз смущал служителей церкви вопросами, не разъясненными катехизисом. Но он ничего не сказал своей спутнице, лишь поправил шаль, сползшую с ее худеньких плеч.