Чигирев поднялся с койки, подошел к двери и изо всех сил забарабанил по ней. Через некоторое время железное окошечко в двери открылось.
— Чего тебе? — недовольно буркнул караульный матрос.
— К следователю веди, — потребовал Чигирев. — Важные сведения сообщить хочу.
Чернов насмешливо смотрел на арестованного:
— И что же вы хотите сообщить мне, гражданин бывший товарищ министра юстиции?
Слово «бывший» он выговаривал с особым смаком, растягивая и подчеркивая, словно стремясь всякий раз напомнить собеседнику, что тот лишен всех прав и состояния и должен теперь поминутно благодарить новую власть в лице Чернова за оставленную ему никчемную жизнь.
«Лестно, видать, бывшему малограмотному приказчику из суконной лавки бывшим товарищем министра помыкать», — подумал Чигирев, но вслух произнес:
— Вы мне говорили, гражданин следователь, что в случае, если я передам новой власти все свои деньги, драгоценности и служебные бумаги, то могу рассчитывать на освобождение под честное слово.
— Говорил, — хищно оскалился Чернов. — Неужели все сдать решили?
— Если вы мне обещаете освобождение.
— Если вы мне передадите все.
— Вы обыскали мою квартиру и кабинет, вскрыли банковскую ячейку. Тайник вы, очевидно, не нашли. Кроме этого тайника, у меня ничего нет.
— Тайник?! — Следователь схватил лист бумаги и обмакнул перо в чернильницу. — Где он?
— Сначала обещайте, что выпустите меня.
— А что в тайнике?
— Немного бриллиантов. Золотые монеты. Мои заметки о планируемых реформах в России.
— Замечательно, — довольно потер руки Чернов. — Где же тайник?
— Вы обещаете, что отпустите меня после этого?
— Да, конечно.
— Тайник в спальне, в моей квартире на Васильевском острове. Он хорошо замаскирован.
— Поподробнее, пожалуйста, чтобы мы могли его найти.
— Это я могу рассказать. Но мне хотелось бы присутствовать при вскрытии.
— Зачем? — подозрительно прищурился Чернов.
— Тайник с секретом. В него вмонтировано взрывное устройство. Там есть одна проволочка, которую надо убрать, прежде чем открыть его полностью.
— Зачем такие предосторожности?
— Заметки, которые там хранятся, очень ценны для меня. Там программа действий, которая могла бы сильно скомпрометировать Временное правительство.
— Так. — Чернов снова потер руки. Кажется, сначала он не придал особого значения заметкам и заинтересовался лишь бриллиантами и золотом. Но теперь, когда арестованный сказал, что в тайнике есть документы, которые могли бы свидетельствовать об антинародных замыслах Временного правительства, он понял, что речь идет о его личной карьере, и воодушевился. — Что это вы решили открыть его нам?
— Да вот, ожидал, что смогу освободиться пораньше, а сейчас, вижу, дело затягивается. Четыре месяца в тюрьме вправляет мозги, знаете ли. Короче, я предлагаю вам сделку. Я вам — все оставшееся у меня имущество, вы мне — свободу.
— Да уж, мы в России надолго и всерьез, — самодовольно заметил Чернов. — Ладно, выкладывайте, где тайник и как нам его обезвредить.
— А разве у вас есть толковые минеры в ЧК? Давайте так. Я поеду с вами и сам обезврежу тайник. Думаете, я сбегу от конвоя? Я даже могу закрыть глаза на то, что вы не занесете в протокол часть найденных ценностей. В обмен вы отпустите меня прямо там. Должен же я иметь определенные гарантии.
На лице Чернова отразилась борьба чувств. С одной стороны, у него наверняка был приказ ни за что не отпускать арестованного. С другой — соблазн обогатиться и получить ценные бумаги без риска для жизни был слишком велик.
«Ну, давай, — мысленно убеждал его Чигирев. — Решайся. Ты ведь жаден до чужих денег. Захочешь хапнуть мои несуществующие бриллианты. Значит, и конвой возьмешь поменьше, чтобы не делиться со многими. Ведь если начальство узнает о таких „вольностях", то тебя и к стенке поставить могут. Так что лишних свидетелей тебе не надо. Остальное уже мое дело. Ну же, решайся».
— А бриллиантов и золота там много? — спросил наконец Чернов.
— Тысяч на двадцать царскими, — небрежно бросил Чигирев.
«Вот идиот! — раздраженно думал он. — Убежден, что, если человек был у власти, значит, наворовал миллионы. Сам при реквизициях наверняка себя не забывает, значит, и все другие для него воры. Ладно, мне это на руку».
— Хорошо, попробуем сделать так, — решился наконец Чернов. — Лучшие минеры действительно брошены под Нарву против немцев. — Он снял трубку телефона и сказал в нее: — Товарища Урицкого, пожалуйста. Товарищ Урицкий? Чернов у аппарата. Арестованный бывший товарищ министра Чигирев дал показания, что в его квартире имеется тайник с документами, касающимися деятельности Временного правительства. Прошу вас выделить автомобиль и конвой… Думаю, двух человек достаточно… Да куда он побежит? От балтийских матросов-то? После четырёх месяцев отсидки?.. Нет, без него нельзя. По показаниям арестованного, тайник заминирован. Требуется, чтобы он сам обезвредил заряд… Да, я все помню. Конечно… Черный «руссобалт»? Понял. Спасибо. По возвращении немедленно доложу.
Чернов положил трубку на рычаг аппарата:
— Что же, собирайтесь, арестованный. Покажете нам ваш тайник.
И в этот момент Чигирев прочел в глазах чекиста уготовленную ему судьбу. Конечно же, Чернов не собирается отпускать арестованного. Нет у него таких полномочий. Да и товарищ Урицкий только что напомнил, что отпускать Чигирева нельзя ни в коем случае. Но и возвращать бывшего товарища министра в камеру нельзя. Поняв, что его обманули, тот может сболтнуть начальству о прикарманенных следователем Черновым золоте и бриллиантах. Значит, арестованный будет убит «при попытке к бегству». Взятки гладки. Бумаги, разоблачающие антинародную сущность Временного правительства, лягут в ЧК. Драгоценности достанутся товарищу Чернову. Ну а бывший товарищ министра… Что ж делать, так получилось. Не он первый, не он последний. Все одно контрой был.