— Итак, друзья, путь свободен, — сказал в голос Вельд, поднимаясь на ноги и потягиваясь. — Спруты ушли на дно омута, Люди Хвоща отправились по своим делам и не скоро еще появятся у береговой полосы «сердца». В Племени ритуал, свидетелями которого мы стали, считается величайшим из праздников. Ни один охотник или рыболов в течение многих суток не выйдет из Хвоща. Там скоро начнется долгий пир, за ним последует трехдневный пост, который сменится разнузданной оргией. Топи перед нами, и они свободны от самого опасного их обитателя. В путь!
Глава 12 ЛАГЕРЬ
Оглушенный разрядом летающего червя, Ушан все еще не приходил в себя, хотя отец Вельд был уверен, что зверь оправится.
— Что же мы будем делать без проводника? — спросил Кен. — Я понимаю так, что без него нам не найти вашего ученика?
— Отчего же? — Эливенер оставил бесполезные попытки привести мутанта в чувство. — На много дней этот участок Топей станет свободным от всадников. Мы разобьем укрепленный лагерь, а потом я и ты направимся в мою лабораторию. Отсюда я безошибочно найду дорогу. Если повезет, мы застанем его на месте. Пока же мне необходимо обезопасить отряд.
Кен пожал плечами и уселся на ветвистую корягу, с ненавистью оглядывая болото. Ему, жителю Тайга, здешние топи казались творением самого Нечистого. В пути, когда следовало глядеть в оба, он мог отвлечься и от удушливых испарений, и от тумана, и от запаха гниения, сейчас же метс выглядел угнетенным. Отец Вельд потрепал его по голове и прошествовал мимо.
— Я прошу извинить меня, — сказал эливенер, приближаясь к стоящему со скрещенными за спиной руками лысому колдуну, бесцветными глазами озирающему неоглядную Великую Топь, — но чтобы обеспечить нам долговременный привал, потребуется производить некоторые манипуляции в ментальных полях, и мне бы не хотелось…
— Скажи уж прямо, старик, что хочешь оглушить меня, чтобы не выдать своих дешевых магических приемчиков. — Губы адепта Зла кривила презрительная усмешка, превратившая его и без того лишенное нормальных человеческих эмоций лицо в маску мертвеца.
— Зачем же оглушать, мой безволосый друг?.. — Седобородый провел ладонью перед глазами слуги Нечистого, и тот зашатался. — Достаточно на время усыпить.
Некромант повалился на корягу, словно куча тряпья. Его голова безвольно мотнулась и, если бы не подхвативший его вовремя метс, обязательно ударилась бы о край красного пня, торчавшего из пузырящейся лужи. Кен, не скрывая омерзения, перенес тело колдуна на сухое место, положил его на дырчатый мох и принялся оттирать руки пучком жесткой синей травы. Остальные члены отряда сидели на корягах и поваленных стволах тростника, блаженствуя оттого, что почва под ногами наконец-то перестала колыхаться.
Аграв чинил порвавшийся сапог, Вагр уже спал, прислонившись к лепестку гигантского розового цветка, источавшего слабый мускусный запах, а Кен собирался править саблю, для чего рылся в своем дорожном мешке, ворча и разговаривая сам с собой на северном наречии. Иир'ова, с разрешения отца Вельда отправившийся на охоту, бесшумно растворился в тумане. Эливенер, находившийся с ним в постоянной телепатической связи, улыбался, размышляя о том, что еще десять дней назад никто бы не сумел прогнать разумную кошку в топи. Слишком много там было воды, липкого тумана и холодной сырости.
Но после перехода по беспокойному зеленому морю «сердца болот» Ирм посчитал, что грязевые потоки, заросшие синей травой кочки, полузатопленные пахучие цветы и редкие лысые проплешины, — вполне приличные охотничьи угодья для мутанта из саванны. По крайней мере, здесь ничего не колыхалось и не зыбилось под ногами!
Да, решил седобородый, приступая к подготовке места длительной стоянки, несчастный иир'ова надолго запомнит «сердце», гигантские волны и спутанный клубок серых щупалец, возникший из черной воды.
Старик достал из своего мешка деревянный манок причудливой формы, положил его на широкую ладонь и вспомнил лицо своего ученика, придумавшего этот способ строительства жилища в топях и создавшего саму деревянную дудочку. Отогнав видение и горько вздохнув, отец Вельд помолчал, сосредотачиваясь. Его сознание постепенно стало расширяться, охватывая все больший участок болота, при этом он перестал осознавать себя как личность, растворяясь в частичках тумана, лягушачьих голосах, бульканье белесых пузырей, поступи водяных свиней, хрусте ломающегося под собственной тяжестью ствола пустотелого бамбука, перегнившего у самой поверхности воды…