Иир'ова были единственным счастливым исключением из правил за многие века. Обычно же сбежавшие из тюрем и клеток лемуты на брюхе приползали назад, отощавшие, испуганные, зараженные паразитами, искусанные дикими зверями или израненные людьми. Такие сломленные вольной жизнью существа, словно дворняжка, взятая в теплый и сытый дом с улицы, становились настоящими рабами темных Кругов. Из них вырастали вожаки свор, уничтожавших людей, зверей, птиц и пресмыкающихся без разбора, ибо прочувствовали на собственной шкуре враждебность всей природы. Лучшие солдаты получались у темных братьев из «блудных детей», злобные, дисциплинированные, до одури готовые лизать ноги своим благодетелям.
Зная все это, в свое время эливенер предложил Билли не сразу пытаться приучить лемутов самостоятельно расселяться, охотиться и размножаться, а создать для них длительный и комфортный период адаптации. Как хорошие травильные псы, Люди-Росомахи, Люди-Крысы и Волосатые Ревуны не могли обходиться без жесткой дрессуры, определенных физических нагрузок, учебных драк и грызни. Для этого новые хозяева судеб лемутов оборудовали некое подобие полигона, воспроизведя детали, которые удалось восстановить из смутных слухов о подземных учебных лагерях темных Кругов. Проживая в сходных со старыми условиях, своры солдат Нечистого постепенно выходили из режима война-охота-тренировка, к которому их предков приучили создатели Братства Тьмы. Количество бойцовских упражнений постепенно снижалось, вместо этого эливенер старался играть с молодыми лемутами в относительно мирные игры, заниматься оторванной от практики военизированной гимнастикой, включая в нее элементы, развивающие творческий потенциал детского разума несчастных существ. Во многих случаях уже во втором-третьем поколении результаты получались обнадеживающими. Особенно это было заметно по Ушанам, совсем недавно попавшимся в лапы к Нечистому. Эти еще не утратили умения размножаться и выращивать свой молодняк самим, без вмешательства дрессировщиков в глухих капюшонах, с плетьми в руках. В день, когда лагерь Вельда был разрушен, он пребывал в уверенности, что недалек тот день, когда первая стая Людей-Крыс уйдет в глухие чащобы, неосвоенные людьми, чтобы начать самостоятельную жизнь и трудное многовековое восхождение к вершинам разумной жизни, созданию своей собственной цивилизации.
Отогнав захлестнувшие его воспоминания, эливенер двинулся по старому тренировочному плацу. Изменилось, действительно, многое.
Вот полоса препятствий. Ров, раньше едва намеченный, позже был углублен и снабжен остро заточенными кольями, на которых эливенер заметил белеющие кости. По оскаленному приплюснутому черепу трупа на дне Вельд узнал росомаху. Препятствия, которые надо переползать, перепрыгивать, перелезать, даже небольшая канава с мутной водой — это осталось без изменений. А вот вместо двух старых соломенных пугал, которых преодолевающие полосу лемуты на бегу колотили палками, старик с содроганием увидел несколько десятков чучел.
Не веря своим глазам, эливенер подошел поближе, потрогал и даже понюхал страшные манекены. Все верно! Бетховен полностью воспроизвел учебный лагерь Нечистого, кое-что придумав сам, кое-что творчески развив. Старик потер виски, и со стоном провел рукой по голове чучела, набитого из шкуры самого настоящего Волосатого Ревуна. Вместо глаз — кусочки полевого шпата. Внутри — то ли опилки, то ли мох. В руке щит, в когтистой руке — суковатая палка. Судя по страшным отметинам на чучеле, в него на бегу метали ножи, стреляли из луков, швыряли дротики. Несколько раз шкуру уже мертвого Ревуна латали, нашивали заплатки, меняли разбитый сабельными ударами щит.
— Великие Небеса, кто это несчастное существо — наказанный за какие-то провинности воин Билли, убитый в бою солдат Зеленого Круга, или просто дикая тварь?!
Старик бродил, сжимая кулаки и бормоча бессвязные слова среди навеки замерших Людей-Росомах, нескольких Крыс-лучников, трех изрубленных в клочья чучел Ревунов. Под ногами хрустели обломки стрел, расщепленные копья, осколки разлетевшихся клинков. На тренировочном плацу показался метс. Он в молчании обошел снаряды, поцокал языком, глядя на манекены, потом невесело спросил: