— Знаем мы все это хорошо, отче, — нетерпеливо прервал говорившего Алексей Михайлович, — ну, дальше, дальше-то что?
Протопоп немного смутился и замолчал.
Боярин Хитрово поспешил придти к нему на помощь.
— Дозволь слово сказать, великий государь…
Царь молчаливо кивнул головою.
Оружничий царский поднялся с лавки.
— Испробуй, государь, послать к ней архимандрита, как раньше спосылать изволил, пусть допрос учинит…
— Не время еще для этого! — прервал и его царь, — придет черед, пошлю…
Протопоп, наконец, решился предложить свой план.
— Спосылал бы ты, государь, в Морозовский дом боярина со стрельцами, пусть схватят Аввакумку-то да стариц, а мы им здесь допрос учиним.
Царь задумался.
— Говор великий по Москве пойдет, ослушницу вдову, поди, вся Белокаменная знает! Не хотел-бы я разруху дому ее делать! Подумайте что иное.
Присутствующие молчали.
— Для того и созвал я вас на это малое сидение, что не хотел разглашать о дерзостной вдове всей думе, — продолжал государь и снова наклонился к столу.
— Потайно взять ее самое да представить пред твои царские очи, — робко заметил духовник.
— Потайно! Как-же тебе удастся потайно ее схватить да из дому вызволить?! Неладное толкуешь ты, отче! — не удержался от замечания Алексей Михайлович.
— Возьми, государь, в тоем случае сына ее, Ивана, — предложил Хитрово.
— Почто сие действо? Какая на нем вина — ни ты, ни я не знаем! А невиновного зачем же брать?
— Коли сына возьмешь, так мать сама придет к тебе о нем просить!
— Неладное толкуете вы мне! Что скажешь ты, князь Петр? Тебе она роднее, ближе, ты можешь нам благой совет подать, — окинув его проницательным взглядом, сказал царь.
Урусов поднялся с лавки и, подойдя к столу, медленно произнес:
— Оставь ее на время в покое, государь. Попробуй, авось, одумается, а я тем временем наеду к ней, поговорю с ней не как посланец царский, а как родственник.
— Пожалуй, твоя и правда, — задумчиво прошептал Алексей Михайлович, — пождем!
Снова воцарилось молчание, нарушаемое только потрескиванием восковых свечей.
— Но только месяц, не больше шести недель ждать буду, а потом…
И государь решительно махнул рукою.
— Уйти прикажешь, государь великий? — робко спросил Хитрово.
— Идите с богом, а ты, князь Петр, останься: еще кое-что я передать тебе хочу.
Хитрово и царский духовник удалились.
— Сколь жалко мне, поверишь, князь, сына Морозовой, Ивана! Сын боярина Глеба мог бы быть верным слугою мне и государству, теперь же гибнет он среди глупых бредней этих изуверов! Вот ради него только и соглашаюсь я ждать покорности Морозовой…
Урусов низко поклонился царю.
— Спасибо, государь, за твою милость к ослушнице!
— Все, что я тебе сказал, все передай ей да посоветуй ей прогнать протопопа и всех стариц! Негоже это ей, боярыне Морозовой! А коли постриг свой захочет сохранить, в любой из монастырей поступить вольна!
И царь, сам взволнованный этими словами, отпустил князя.
XIV
На другой день утром Урусов повелел жене, чтобы она шла к сестре и передала ей волю государя.
Хотя Евдокия Прокопьевна сознавала, что государь отпустил для Морозовой срок покаяния только благодаря ходатайству князя Петра, ей показалось обидным, что сестру так не любят во дворце.
— Почто не оставят ее в покое, что злого содеяла она перед великим государем, чем прогневила она его?!
Урусов гневно посмотрел на жену.
— Сказывал я тебе чем. Ты это и сама сознаешь! Аввакум, Мелания да все им присные крутят голову твоей сестре. Пусть отошлет их от себя, и царь все простит ей!
— Святых людей ты, князь, напрасно винишь; они блюдут веру православную, как она идет издревле! Вина их, что они не хотят покориться новшествам Никона.
— Покорятся, княгиня, покорятся, — горячо возразил Урусов, — согнут им выю!
Румянец залил лицо Евдокии Прокопьевны.
— Никогда, князь, никогда этого не будет! В вере своей стойки они, ох, как стойки!
Изумленно взглянул Урусов на жену.
— Ты это откуда знаешь, княгиня, аль сама прельщена ими?
Урусова готова была признаться мужу о своих беседах с Аввакумом, но мысль, что это может повредить сестре и общему делу, остановила ее.
— Поезжай к сестре, — снова сказал Урусов, — старайся уговорить ее, время еще есть.
Княгиня уехала.
Передав Морозовой, что требовал от нее царь, Евдокия не ждала благоприятного ответа.