Заметив вошедшего Иоакима, государь подал знак, чтобы он подошел к нему.
Алексей Михайлович наклонил к архимандриту голову и тихо спросил:
— Ну, что?
Иоаким, не осмеливаясь ответить громко, прошептал на ухо царю:
— Государь, не токмо боярыня Морозова стоит мужески, но и сестра ее княгиня Евдокия, обретенная в ее дому, также ревнует своей сестре и твоему повелению сопротивляется крепко.
Царь нахмурил брови и заметил:
— Княгиня смирен обычай имеет и не гнушается нашей службы, а вот люта эта сумасбродка!
— Нет, государь, — упрямо сказал Иоаким, — и Евдокия Прокопьевна не только уподобляется во всем своей сестре старшей, но и злей ее ругается над нами.
— Коли так, то возьми и ту, — резко проговорил государь.
Услышав это восклицание царя, Урусов, стоявший недалеко, вздрогнул; он понял, о ком идет речь.
Алексей Михайлович точно ненароком взглянул на князя.
Но князь Петр молчал, сознавая, что не может ничем помочь делу.
Чудовский архимандрит возвратился в дом Морозовой.
На этот раз он захватил еще с собой диакона Иоасафа.
В опочивальню архимандрит вошел с дьяконом. Чувствуя теперь за собою силу, Иоаким не стал стесняться. Он распоряжался в доме Морозовой, как полный хозяин.
— Вели согнать сюда всю челядь, — приказал он дьяку.
Стрельцы прошли во внутренние покои, где в задней половине дома было немало женской прислуги.
Сам же думный дьяк обшарил ближние к опочивальне горницы.
В одной из них он натолкнулся на спавшего молодого человека и, догадавшись, что это молодой боярин Морозов, не стал его будить и осторожно вышел из горницы.
В остальных покоях он не нашел никого и возвратился в опочивальню.
Сбившись в кучу, стояли согнанные в опочивальню женщины.
Архимандрит и дьякон Иоасаф сидели за столом и поочередно вызывали каждую из них.
— Како крестишься? — спрашивал Иоаким.
Женщины испуганно глядели на спрашивающего и крестились.
За ними внимательно наблюдал Иоасаф.
— Не так, — говорил он громко, замечая староверческий крест.
Женщины вздрагивали, и некоторые старались сложить пальцы по новому.
Таких дьякон ставил налево, тогда как двух из них, Ксению Иванову и Анну Соболеву, он поместил на правую сторону.
— Сии две в староверском перстосложении укрепились, — указал он на них Иоакиму.
Затем архимандрит приступил к допросу челяди, выпытывая, где старицы и Мелания?
Но чуть ли не все говорили, что ничего не знают.
Затем архимандрит обратился к лежащей на постели боярыне:
— Понеже не умела ты жить в покорении, но в прекословии своем утвердилась, а потому царское повеление постигает тебя, и из дому твоего ты изгоняешься! Встань и иди отсюда! — и он повелительно взглянул на боярыню.
Морозова не сделала ни одного движения.
— Встань, говорю тебе, — повторил архимандрит. Но боярыня не трогалась.
— Ты видишь, что я больна ногами, — проговорила она.
— Попробуй, — с усмешкой заметил Иоаким.
— Говорю тебе опять: ни стоять, ни ходить я не могу, — решительно ответила Морозова.
— Ну, иди ты сюда, Авдотья Прокопьевна, — крикнул архимандрит в чулан.
Урусова отозвалась, что она тоже не может.
— Ишь, сколь разнедужились, подняться не могут, — насмешливо промолвил диакон.
— Эй, — крикнул думный дьяк стрельцам, — посадите-ка боярыню да княгиню.
Сестер быстро посадили и по приказу архимандрита понесли из опочивальни.
Когда арестованные были уже на крыльце, в опочивальню ворвался молодой Морозов и громко вскрикнул:
— Матушка, матушка, где ты?
Морозова не слышала его крика.
XVIII
Вынесенных из опочивальни сестер думный дьяк приказал снести в людские хоромы, в подклеть, и опутать ноги тонкою цепью. К дверям подклети была поставлена стража.
Оставшись одни в пустой подклети, сестры ползком добрались одна до другой, обнялись и горько заплакали.
Между тем Иван Морозов, оставшись один в опустевших комнатах, не знал, что предпринять.
Молодому боярину шел в это время двадцатый год.
Он был похож на отца, Глеба Ивановича, ростом, густыми, слегка вьющимися каштановыми волосами и большими открытыми голубыми глазами.
К сожалению, ни мужеством покойного Морозова, ни настойчивостью своей матери он не обладал.
Иван Глебыч имел мягкий, женственный характер. По какой-то странной случайности он не попал под влияние Аввакума и прочих фанатиков, окружавших его мать.