Оставшись теперь один, он не знал, что предпринять.
«Пойду я прямо к царю, припаду к его ногам и буду молить за матушку», — мелькнуло в голове.
Несомненно, это намерение, будь оно исполнено, изменило бы участь Морозовой.
Государь, почитая память Глеба Ивановича, не отказал бы исполнить просьбу его сына. Но слабохарактерный юноша сейчас же откинул это предположение и начал придумывать другое.
Иван Глебыч сам не помнил, как добрался до задней половины дома.
Изумленно окинув взглядом эту горницу, он вспомнил, что здесь жили раньше бежавшие старицы.
В одной из бревенчатых стен горницы внезапно появилось темное отверстие.
Молодой боярин отшатнулся в сторону. В отверстие показалось знакомое ему лицо старицы Мелании.
Она печально улыбнулась Ивану Глебычу.
— Кои беды постигли родительницу твою и сестру ее, тетку твою родную, — сказала Мелания. — А за что? За то, что право верят, за старину стоят. Накинулись на нее еретики, аки псы. Ох, горе, горе! — снова сказала старица.
— Где же они сейчас? — спросил порывисто юноша.
— В подклети, боярин.
— Слушай, — схватил ее за руку Морозов, — пойдем со мною; я знаю, как добраться до матушки!
И, спустившись в отверстие, они потайными ходами добрались до внутренней стены подклети.
Узкое оконце, прорубленное в стене для воздуха, проходило в помещение, где сидели узницы.
— Матушка, — внятно, но тихо сказал в оконце Иван.
— Мы здесь, сынок, — послышался голос Федосии Прокопьевны.
— Я по тебе, родительница, скорблю и плачу!
— Не тоскуй, сынок: мы страждем за православную веру.
— Терпите, миленькие, терпите, — отозвалась Мелания. — Царь небесный воздаст вам за ваши страдания.
— Я выломаю для вас выход, бегите, — порывисто говорил Иван, — вас скроют…
— Мы останемся здесь, — печально ответила Морозова, — что нам суждено, того избегать мы не должны. Прощай, сынок, — прошептала боярыня…
XIX
Прошло два дня. Морозова и Урусова по-прежнему сидели в подклети.
К ним никого не пускали, пищу доставляли им стрельцы два раза в день.
Иван Глебыч побоялся лично обратиться с просьбою к государю, но пошел к своему дяде князю Петру Урусову и стал просить его помочь чем-нибудь заключенным.
Спасти жену ему, как собеседнику царской думы, вовсе не стоило труда, даже при больших ее проступках; но он явно этого не хотел.
Его нелюбовь к Евдокии Прокопьевне сказывалась его попустительством; она никогда бы не решилась без его воли на что-либо подобное.
Некоторые современники думали, что он также сам тайно придерживался раскола, и только, не желая терять свое видное место при дворе, не обнаруживал явно своих убеждений.
Урусова несколько смущала участь его детей, оставшихся без матери, но и эта мысль недолго беспокоила его, и он твердо решил представить княгиню своей участи.
Молодой боярин высказал свою просьбу, но дядя нахмурил сурово брови и решительно произнес:
— Не могу просить я царя за недостойных.
Иван Глебыч увидел, что Урусова ничем не уговорить, и хотел было уже отправиться домой, как вдруг дядя остановил его.
— Послушай, племянник, хочу с тобою о деле говорить…
Морозов ожидал, что скажет ему князь.
— Ты, парень, теперь на возрасте; чем у мамушек-то в светлице сидеть, женился бы лучше, право…
Такое неожиданное предложение изумило юношу.
— Статочное ли дело, дяденька, ты говоришь: матушке беда предстоит неминучая, а мне жениться советуешь.
Урусов смягчился.
— Ну, чего, племянничек, ноешь. Царь милостив: подержат, поучат твою мать и мою жену и отпустят. Что им с бабами ватажиться!
— Так ты таки думаешь, что отпустят матушку?
— А то как же? Непременно отпустят, — старался успокоить племянника Урусов, — а женишься, царь еще скорее твою мать простит.
— Ой, так ли? — нерешительно спросил Морозов.
— Иначе быть не может.
— Кого же мне, дядя, сватать надумал? — загорелось любопытство у Ивана Глебыча.
— Что, узнать захотелось? — лукаво подмигнув глазом, снова сказал князь. — Изволь, скажу. Пронского, князя Ивана Петровича, дочку Аксинью, чай, видел когда?
Молодой человек покраснел.
— Видал раз-другой в церкви, — застенчиво проговорил он.
— Аль, по душе она тебе пришлась, что покраснел, как красная девица? Ну, говори!
— Пришлася по душе, — еле слышно прошептал Морозов.
— Вот молодец, давно-бы так сказал, а то все ноешь о матери да о тетке… Так я потолкую с князем Иваном.