- А так вот, - снова оживляясь и вся так и просияв, заговорила Метлина. - Привела я тогда с собою святого нашего благодетеля, отца Николая, помолился он, с его молитвой пришло к нам благополучие. Спас он моего мужа не только от любой болезни, не только от телесной погибели, но и от душевной. Совсем спас человека, из мертвого живым сделал. Как сказал, уходя: "Верьте, молитесь, пождите малое время, все изменится", так, по его слову, и сталось. Двух ден, матушка, не прошло, как позвали моего мужа во дворец к самой царице.
Сразу-то мы испугались, особливо он, дрожит весь. "Куда это меня вести хотят? - говорит, - На какие новые муки и обиды?! Не пойду я, никуда не пойду, зачем меня царица звать будет, не знает она меня и знать не может. Обман это один, в тюрьму, видно, меня ведут, совсем докапать враги хотят..."
Да благо, я очнулась вовремя и его на правду навела. А отец Николай-то, говорю, ведь сказал он, что подождите, мол, немного - все изменится. Это беда наша уходит, это счастье наше приходит, говорю.
Ну, тут и он понял. Снарядила я его, как могла, а сама ждать осталась. Полдня ждала, молилась. Сначала нет-нет да и сомнение охватит: а ну как это не счастье, а беда новая? Только отгоняла я эти сомнения, и совсем они ушли, а к тому времени, как мужу вернуться, я уже знала, наверно знала, что никакой беды нет и быть не может, что он придет и расскажет мне о своем благополучии...
Вернулся он такой радостный, такой светлый, каким я его ни разу в жизни не видала; кинулся ко мне, обнял меня - давно уж мы с ним не обнимались, обнял да и заплакал. Плачет и целует меня, говорить хочет - и не может. Наконец успокоила я его, он мне рассказал все. Как привезли его во дворец к камер-фрейлине Каменевой, она с ним и пошла к самой государыне. Государыня приняла его милостиво, да так ласково, что он как вспомнит, так опять в слезы - и говорить не может...
Успокоился, стал рассказывать. Сначала он оробел было перед царицей, да говорит, не такова она, чтобы несчастному человеку долго робеть перед нею. Справился он с собою, все ей поведал без утайки. Она его слушала со вниманием и приказала красавице камер-фрейлине со слов его все о делах наших записывать, относительно всех тяжб и тех людей, которые нас обижали неправильно...
Все, как есть все, выслушала царица и отпустила его, сказав, что на другой же день он узнает ее решение. "Терпели вы, - сказала государыня, многие годы, потерпите еще один день, только один день!" С тем его и отпустила.
Ну, вот мы и потерпели, и на другой же день приехала к нам, будто гостья небесная, добрый наш ангел, Зинаида Сергеевна, от нее мы и узнали о решении царицы. Муж мой получил в самом дворце должность смотрителя с квартирою готовою и со всяким царским жалованием. В тот же день мы и переехали...
Ничего подобного и во сне вам никогда не снилось! После нищеты нашей и грязи, после голода и холода - в теплых да светлых хоромах на вьем на готовом! Ведь чуть с ума не сошли от счастья. Ведь первые-то дни нет-нет да и посмотрим друг на друга: наяву все это или во сне с нами? Наконец очнулись и стали благодарить Бога. Теперь отогрелись, сыты, довольны, в благоденствии...
Это вот люди, которые всегда в счастье живут, так они не чувствуют, а вот мы поняли, и телом, и душою, какая благодать в жизни, как хорошо и отрадно бывает на Божьем свете... А главное не то... ну, что уж мне... а то, поймите, матушка, ведь я мужа-то заживо хоронила! Ведь он образ человеческий терял, на глазах моих душу свою навеки губил. А тут ведь его узнать нельзя другой человек совсем стал, да и какой человек-то!..
Она не выдержала и зарыдала. Настасья Селиверстовна так вся к ней и кинулась.
- Успокойтесь, голубушка вы моя... нет, плачьте, плачьте - это хорошие слезы, радостные! Поняла я, все поняла, как не понять!.. Истинно, после бед таких, велико ваше счастье, благодать Божья...
И сама она плакала и обнимала, целовала Метлину. Наконец обе они мало-помалу успокоились.
- А государыня-то мудра, великая царица, - заговорила прерывающимся голосом Метлина, - она ведь не остановилась в своих благодеяниях, она все дела наши тяжебные приказала вновь переисследовать верным людям. Вчера муж пришел: сияет весь! "Правда, - говорит, - на свет Божий выходит, все неправильно у нас отнятое, все, что наше по праву, - все нам возвращено будет..."
II
Настасья Селиверстовна не слышала этих последних слов своей гостьи, она вся была теперь поглощена чем-то. Темные брови ее сдвинулись.
- Да вы мне вот что скажите, голубушка моя, - горячо воскликнула она, мой-то отец Николай при чем тут? К чему это вы его-то своим благодетелем называете, к чему так говорите, будто он захотел да и сотворил вам все ваше благополучие?! Что он пришел-то к вам помолиться, да наставление вам пастырское сделал? Так ведь то же самое сделал бы всякий священник... Тут еще благодеяния нету!
Метлина даже руки опустила и глядела на нее с изумлением.
- Как, матушка!.. Бог с вами, что вы такое говорите! Да кто же, как не отец Николай... Все он один, он!
Настасья Селиверстовна как-то передернула плечами и покачала головою,
- Много бы он сделал, кабы не камер-фрейлина!.. Много бы и камер-фрейлина сделала, кабы не царица!.. Вот что царица - ваша благодетельница, это верно!
- Да разве я умаляю ее благодеяния! - все с тем же изумлением проговорила Метлина. - И я, и муж - мы век будем Бога о ней молить. Слово нам скажи она - и мы за нее, за нашу матушку, в огонь и в воду готовы... Но только не смущайте вы себя, - меня-то не смутите! Первый истинный благодетель наш - отец Николай, и никто другой. Погибали мы и погибли бы, да Бог сжалился и направил меня к нему, к нему потому, что только он один и мог помочь нам. Ведь я говорила вам, матушка: пришел он, святой человек, и принес нам милость Божию. Душу мою обновил и спас душу моего мужа. Сказал: "Верьте, молитесь, пождите немного - и все будет", и по слову его сталось...
Но брови Настасьи Селиверстовны сдвинулись еще больше; по недавно еще нежному и растроганному лицу ее мелькнула недобрая усмешка.
- Скажите, пожалуйста! - всплеснула она руками. - Да что же вы думаете, сударыня, разве мне не приятно было бы узнать, что муж у меня такой угодник Божий? Только от слов - то оно не станется... Ну ладно, сказал он вам: пождите, все придет. Пошел он от вас, а здесь, вот в этой самой горнице, его поджидала камер-фрейлина... Вспомнил он о вас, рассказал ей про ваши беды, попросил ее поговорить с государыней. Ну что же тут такого? Всякий на его месте сделал бы то же самое, святости в этом нету. А вот, хотела бы я знать, кабы он эту самую камер-фрейлину не встретил или кабы камер-фрейлина не взялась с государыней говорить или не сумела бы - ну-ка, ведь вы бы до сих пор благополучия ждали! Или не так?
И она пытливо глядела на Метлину, и она боялась, что слова ее покажутся убедительными и что Метлина сознается в своей ошибке, признает, что отец Николай во всем этом деле ни при чем. И хотелось ей, страстно, хотя и бессознательно, хотелось, чтобы Метлина ее убедила во всем том, в чем сама она, несмотря на все свое желание, никак не могла убедить себя.
- Нет, - спокойно и решительно сказала Метлияа, - мне от вас, уж извините меня, тяжко и слышать-то слова такие... зачем гневить Бога, зачем людям да случайности отдавать неправильно то, что принадлежит Богу... Добра царица, добра Зинаида Сергеевна, а все же этой доброты ихней мы и не увидали бы... не они тут, а батюшка...
Но Настасья Селиверстовна живо ее перебила.
- Бог - вы говорите! - воскликнула она. - Это так, а муж-то мой при чем?.. К чему его-то вы к Господу Богу равняете?! Это уж и грешно даже, сударыня, коли знать хотите!