«Ну я и попался! Вот дурак! — с веселым удивлением подумал Петр и чуть не рассмеялся.— Надо же! Едва отпустил поводья, выпил, поддался эмоциям, расслабился и про все забыл! Свершилось!» Он даже не старался разглядеть убегающего — это мог быть кто угодно из тех двух? трех? тысяч человек, каждый из которых сделал бы это с наслаждением. А может быть, это был не кто-то он, один, а они, собравшиеся все вместе, те, кому он доставил в жизни столько страданий? Может быть, они сговорились и выследили его в этом темном подвале, чтобы наконец расплатиться за все? И неясный контур убегающей человеческой фигуры — это все они?
Все правильно. Так и должно было случиться. Это Великий Шу был неуязвим для мелких и подлых людишек, а Петр Грынич только что перестал им быть.
Опираясь руками о стену, Петр пополз вперед, туда, где метрах в тридцати виднелся светлый прямоугольник. Там был въезд для обслуживающих отель грузовых автомобилей, и там был выход из туннеля. Там могло быть спасение. Петр передвигался медленно, иногда ненадолго теряя сознание. Глаза заливал пот, глубокая рана кровоточила все сильнее, но сердце еще билось. В нескольких метрах от спасительного света он обо что-то стукнулся, и тянувшаяся вдоль стены гора пустых картонных коробок из-под импортных товаров, которые продавались в «Певексе», пришла в движение. Последним рывком Петру удалось преодолеть еще несколько метров, но тут его ослепил пронзительный солнечный свет. Он зажмурил уже привыкшие к темноте подвала глаза и ощутил страшный холод внутри. Петр упал на спину и стал обеими руками натягивать на себя коробки, словно это было одеяло, которое может согреть. Он чувствовал, как жизнь уходит из него. Но прежде, чем окончательно потерять сознание, Петр успел подумать о Малыше и о том далеком пареньке с берега Вислы, который выполнил свое предназначение на этом свете до конца. Его рука нащупала высыпавшийся из коробки мусор. Петр сжал руку и застыл.
Если бы Юрека Гамблерского в этот день показали врачу, диагноз был бы прост: реактивное состояние у неизлечимо больной шизофренией личности. Он болтался по улицам заходил во все попадавшиеся по дороге бары и кабаки, выпивал рюмку водки и вываливался на улицу, не замечая ни машин, ни прохожих. Он не думал о проигранных деньгах, не думал о брате, который наверняка пойдет сидеть, не думал о доме и жене, которых у него уже не было. Его как настоящего маньяка мучила только одна мысль: он обязательно должен что-то вспомнить. Что-то, сказанное Велики Шу, но когда? Где? Множество выпитых им течение дня рюмок водки должным образом на него так и не подействовали. Весь мир и без водки был как в тумане. Юрек не реагировал ни на что и жил только этой своей мыслью. Поздним вечером он, как преступник, которого всегда тянет на место преступления, подошел к «Виктории». Швейцар у дверей как раз отвлекся на какого-то иностранного господина, и Юрек прошел внутрь совершенно свободно, как нож по маслу. В «Зеленом» баре отеля он щелкнул бармену пальцами, и перед ним тут же появилась полная рюмка. Ставя ее бармен с легким вежливым укором заметил:
— Вы, если позволите, за предыдущую тоже не заплатили.
Юрек не помнил, чтобы он сегодня после обеда заходил в «Викторию», но энергично стал шарить по пустым карманам. Внезапно он услышал рядом с собой знакомый голос:
— Ничего, я заплачу.
Юрек повернулся. За стойкой на соседней табуретке сидел Денель. Малыш всматривался в него, испытывая прилив не ненависти, а облегчения. Внезапно его осенило:
— Он меня подставил?! Продал меня, да?
Денель ничего не ответил, но Юрек понял, что попал в цель.
— Шу продал меня. Понятно. Вернее, ничего не понятно. Зачем он это сделал? Деньги. Но он мог «кинуть» меня и раньше. Я ему сам дал их в руки...
— Великий Шу не вор,— сурово оборвал его Денель.
— Тогда зачем он это сделал?!
Денель таинственно усмехнулся, хотя сам всей этой истории понимал не больше Юрека. Он деликатно, чтобы не обидеть, протянул парню несколько бумажек по тысяче злотых совсем уже по-дружески сказал:
— Ему не нужны были твои деньги. Это все, что я знаю. Может, он хотел тебя чему-то научить? Трудно сказать. На,— он сунул купюры прямо Юреку в руку.— Не думай пока об этом. Сейчас все равно ничего не поймешь. Лучше упейся.
Юрек спокойно взял деньги и совершенно трезвым взглядом посмотрел Денелю в глаза. Во взгляде было обещание, и Денель, изобразив на лице полнейшее равнодушие и непонимание, с безотчетным страхом подумал, что больше никогда, ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах не сядет за стол с этим мальчишкой.