— Ведь я вкусная?
— Как филиппинец в субботний вечер, — сухо ответил я.
Подойдя к торшеру, зажег его, затем вернулся выключить верхний свет и снова прошел через комнату к шахматной доске на столике под торшером. У меня была отложена партия на шестом ходу — не смог решить ее, как и большинство своих проблем. Склонившись над доской, сделал ход дамой, потом, сняв шляпу и плащ, отложил их в сторону. За все время с постели доносился лишь тихий смешок, напоминавший крысиный писк за деревянными панелями старого дома.
— Спорю, вы даже не догадываетесь, как я сюда попала.
Погасив сигарету, я с грустью посмотрел на нее:
— Спорим, что знаю. Вы пролезли сквозь замочную скважину, как Питер Пэн.
— Кто это?
— Так, один паренек, с которым я как-то познакомился в казино.
Снова смешок:
— Зы вкусный.
— Ешьте свой палец… — начал было я, однако она меня опередила, и напоминание оказалось излишним: отняв от темени правую руку, засосала палец, поглядывая в мою сторону круглыми озорными глазами.
— Я совершенно раздетая, — сообщила она, пока я, закуривая, смотрел на нее.
— Господи, а я-то думал. Все время ломал себе голову, никак не мог догадаться. Почти додумался, а вы вот поторопились, сказали. В ближайшую минуту, спорю, я бы и сам сказал, что вы совершенно раздетая. Я ведь всегда сплю в ботинках на случай, если проснусь от угрызений совести и придется от них спасаться.
— Вы вкусный.
Она по-кошачьи покрутила головой. Потом, ухватившись левой рукой за простыню и выдержав эффектную паузу, откинула ее. Была в самом деле раздета. Лежала, освещенная лампой, сверкая наготой, как жемчужина. Поистине, девицы Стернвуд взяли меня в этот вечер на мушку.
Я смахнул табачную крошку с верхней губы.
— Отлично. Только я это уже видел. Помните? Я тот парень, который постоянно обнаруживает вас без одежки.
Хихикнув, она опять прикрылась.
— Так как же вы попали сюда? — спросил я.
— Меня впустил управляющий. Я показала вашу визитку — стащила у Вивиан — и сказала, что вы велели мне прийти сюда и подождать. У меня был… таинственный вид.
Лицо ее сияло от удовольствия.
— Очень остроумно. Управляющие, они уж такие. Ну, а теперь, когда я знаю, как вы сюда попали, просветите меня, как вы намерены удалиться.
Опять смешок:
— Не намерена — очень долго… Мне здесь нравится — вы вкусный.
— Послушайте, — ткнул я в ее сторону сигаретой. — Не вынуждайте меня снова одевать вас. У меня нет сил. Я ценю ваше предложение, но это больше, чем я могу принять. Дуглас Рейли никогда не использует своих друзей. А я ваш друг и не воспользуюсь вами — даже если вам угодно. Мы оба должны остаться друзьями и останемся ими. А сейчас оденьтесь, будьте хорошей девочкой.
Она покачала головой.
— Послушайте, — продолжал я, стиснув зубы. — Ведь я для вас в общем-то ничего не значу. Вы просто показываете, насколько гадкой можете быть. Но мне это нечего демонстрировать — я уже знаю. Я тот парень, который…
— Погасите свет…
Отбросив сигарету, я приступил к ней. Достав платок, вытер руки, сделал новую попытку:
— Я не говорю, что подумают соседи, — их это не больно волнует. В любом большом доме полно бродячих девиц легкого поведения, и если станет одной больше, здание не рухнет. Дело в профессиональной гордости. Понимаете — профессиональная гордость. Я работаю на вашего отца — больного, старого человека. Он немного мне доверяет, разве я могу позволить малейшую гадость? Будьте хорошей, Кармен, оденьтесь.
— Вы вовсе не Дуглас Рейли. Вас зовут Филипп Марлоу, — не обманете.
Я как раз смотрел на шахматную доску. Ход дамой был ошибкой, и я вернул ее обратно. Дамы в этой игре не имеют веса. Такая игра не для дамы.
Она лежала тихо, с бледным лицом, выделявшимся на подушке, распахнув большие глаза — пустые, как дождевые чаны во время засухи. Правая рука с обсосанным пальцем нервно царапала простыню. Где-то глубоко в сознании нарастало неясное смятение — она этого еще не понимала. Вовсе не легко для женщины, в том числе красивой, смириться с мыслью, что ее тело не всегда оказывается желанным и неотразимым.
— Пойду на кухню, приготовлю коктейль. Вам смешать? — спросил я.
— Угм, — темные, удивленные глаза смотрели серьезно, смятение все росло, просачиваясь так неслышно и незаметно, как крадется кошка за птичкой в высокой траве.
— Если оденетесь, когда вернусь, получите коктейль. Хорошо?