Человек поднял руку:
— Это ты? Я знал, что ты вернешься…
Тут снова покатились камни, и раздался смех, или это смеялись горы? Жозеф не стал слушать дальше.
Он уже добрался до первых поросших травой террас, откуда начинался прямой спуск, как снова услышал: «Подожди меня!» Но он не стал ждать и ускорил шаг, прыгая с одной зеленой ступени на другую.
Он намного опередил своего преследователя, по крайней мере, так ему казалось.
Он видел, как быстро приближается к нему долина, по дну которой среди камней течет река, извергающаяся из самой нижней ледниковой расселины. Он целил в эту точку, но тут снова раздался тот же голос, который теперь шел из другого места, звучал гораздо ближе, чем прежде.
Жозеф не удержался и повернул голову в сторону голоса; голос шел откуда-то сзади и странно приблизился. Кто-то по-прежнему смеялся, смеялся, широко раскрыв рот. Он увидел Клу (если, конечно, это и в самом деле был Клу) с его обычным мешком и посохом; Клу шел, наклонившись вперед, глядя из-под шляпы единственным глазом; однако теперь он находился как раз между Жозефом и ледником, он опередил его и начал расти; он все рос и рос, и приветственно поднял руку. Теперь он почему-то не касался земли и стал значительно выше ростом, чем был на самом деле. Он плыл по воздуху перед ледником и смеялся. Он ничего не говорил, и говорил: «Напрасно стараешься!». Теперь он находился как раз между Жозефом и ледником, отрезав Жозефу путь на пастбище, — а ледник все двигался и двигался, приподнимался от одного конца до другого, подался вперед и треснул; треснул по всей длине; и вот тогда Жозеф снова припустил вниз, пытаясь обойти препятствие стороной, но кто-то снова рассмеялся. Ему кричали: «Осторожно!» Он взглянул вперед и понял, что здесь он далеко не пройдет: у него на пути вырос горный склон; Жозеф снова начал спускаться; но тот, другой, вдруг оказался прямо перед ним и стал большим, как облако.
Облако широко развело руки:
— А вот и ты… Я знал…
Жозефу хотелось кричать, но крик застрял в горле.
— Поди… Поди прочь!..
А потом вдруг голос к нему вернулся: «Ах, не хочешь!» — голос вернулся к Жозефу потому, что он вспомнил про карабин; он остановился, оттянул затвор и зарядил ружье.
Но тот, другой, не остановился и продолжал подниматься к нему навстречу.
А Жозеф поднял глаза только однажды, когда целился, прижав карабин к плечу; поднял глаза и увидел, что тот был совсем близко и еще больше вырос; Жозеф выстрелил.
Но в ответ услышал только громкий смех.
Он увидел, что этот кто-то продолжал идти прямо, пока сам Жозеф пытался обойти его стороной; он увидел его одежду, обвисшие усы и рот, который открывался все шире и шире, потому что смеялся все громче; и Жозеф выстрелил второй раз.
Пуля прошила идущего насквозь, словно туман, словно обрывок горных испарений; пуля попала в ледник, затрещавший от удара.
Пуля попала в ледник, и ледник затрещал, а вода все так же вырывалась из расселины. Звук выстрела несся по склону, и от этого звука посыпались вниз камни, и вся гора словно пришла в движение.
А этот кто-то все приближался. Жозеф выстрелил в третий раз, прямо в упор; однако тот продолжал идти, Жозеф успел увидеть, как он идет, а потом закрыл глаза, почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, и упал навзничь.
Должно быть, было уже часов десять или одиннадцать утра. Бартелеми шел вдоль реки вверх по течению. Его удивил шум, который, как ему казалось, доносился с ледника. Никогда еще не было такой тяжелой жары, как в это утро; двигаться было трудно, и все едва держались на ногах. Бартелеми часто останавливался, ему не хватало воздуха, и приходилось делать глубокий вдох, вытянув губы трубочкой. Бартелеми удивляла жара и то, что в последние два дня в реке стало меньше воды, ее стало меньше, хотя должно было бы быть наоборот; вот поэтому он и отправился к леднику, пошел посмотреть. Его удивляли и звуки, доносившиеся с ледника, это был треск, похожий на кашель; ледник кашлял, а Бартелеми шел к нему, и все вокруг виделось ему в странном свете, словно он смотрел на мир через дымчатое стекло; и небо было какого-то странного цвета, а ледник снова затрещал, хотя на нем, по крайней мере на видимой его части, Бартелеми не заметил ничего подозрительного. Он внимательно осматривал ледник снизу до верху, поднимал голову, поднимал ее все выше и выше, закидывая ее все дальше назад; он снова осмотрел ледник, но ничего не увидел. И поэтому он пошел дальше, постояв немного, чтобы передохнуть.
Ледник все трещал, а он, в который уж раз, проверил, висит ли на шее записка; проверил, и двинулся дальше. Ледник трещит: а он идет, дыша ртом, как астматик, и замечает, что поток почти совсем скрылся среди камней. И это все очень удивляло Бартелеми. Говорят, что он был очень любопытен, и только поэтому пошел дальше, не заботясь о том, что может случиться.