- Знаешь... Это странно. Со мной приключилось необычайное нечто. Я не могу понять даже какими словами пересказать тебе всё. Да и не в словах трудность. Ты же поймешь меня?
- Как ты дивно говоришь сегодня, папа, - только и ответила она.
- Ты - как мама, истинно говорю тебе.
- Всё возможно, я её не знала.
- Я знал, и этого хватит. Дочь, ты всегда была моим всем. Скоро ты уйдешь... Как ты будешь без меня? И как же без тебя буду я!
Слова не поддавались Лоо, он отчаянно пытался сказать то, о чем думал, за что переживал, но получалось другое, непонятное, совсем несвязное. Дочь подсела ближе к очагу и была так же спокойна, как и раньше. Как бы странно ни говорил он, а девушка все понимала. Скоро, не пройдет и тринадцати лун, как покинет она дом родителя, чтобы создать свою семью с сыном торговца из соседнего поселения.
- Давно говорено между нами об этом, отец, - нарушила она молчание. - Так что ж сейчас начинать сызнова?
- Я не могу уйти, ведь правда? - заискивающе спросил ее Лоо. - Не могу? Нет причин мне уходить, да и зачем же это? Что проку от меня Мудрейшему? Что я могу нести с собою, кроме грусти по тебе, по матери твоей?
- Мудрейший? Тебя позвал с собой Великий Там?! - девушка оживилась, но трудно было понять, что чувствует она.
Лоо кивнул:
- Позвал. Ответ сказал дать завтра на рассвете, а мне минута что, что день - всё мало. Так было не всегда, я знаю, но расставанье наше ещё далече станет. Ведь, если я уйду, то может, не увижусь вновь с тобой. Не встречу внуков, не спою им песню. Не подарю Набубу даже... И что тогда я буду для тебя? На кой тогда я стану миру?
Он говорил искренне, несвязно, выдавая все секреты и страхи. Чем дольше говорил, тем яснее видел дочь свою, смотрящую столь прямо, столь открыто, и сам бояться стал её ответа. Хотел ещё сказать, но кончились слова, и он затих.
- Отец мой славный, я тебя не позабуду. Ты был. И есть. И будешь, и всегда я о душе твоей широкой помнить буду, перескажу всю жизнь твою семье, что создаю сама. Ты был со мной так долго и без мамы. Ты так любил ее и так любил меня... Прошу, забудь сомненья и невзгоды, ступай за Тамом, радость затая.
Ничего больше не смогла она сказать, только улыбнулась, и хоть слезы уже текли по щекам, дочь смотрела на отца прямо, не скрывая ни радости, ни светлой печали.
Утром Лоо с дочерью стояли у домика Тама и ждали Мудрейшего, а он все не выходил. Целую ночь не спали они, всё говорили и говорили, собирали мешок для похода и говорили опять. Лоо подарил ей Набубу. Она обещала сохранить подарок и обучиться петь по-птичьи, а потом и детей своих научить тоже. Это так растрогало Лоо, что он чуть не отказался от своего решения, но тут из домика вышел Там.
К тому времени здесь собралось уже всё поселение. Жрецы торжественно преподнесли Таму перо красивейшего ВИдо, а старший сделал зарубку на одной из обточенных дощечек. Там сразу подвязал новое перо к своему одеянию, что вызвало трепетный восторг. Многочисленные дощечки, перевязанные стеблем Ильла, все до единой достались Лоо на хранение. В руках Великого остался только посох, им он стукнул о землю и направился к воротам, подавая пример своему последователю.
Лоо завидовали многие, особенно те, кто танцевал в диких зарослях Ойка, обмазывался грязью и лез на верхушку дерева, пытаясь перепрыгнуть гору. Никто не возражал против воли Тама, и у каждого были свои догадки касательно его выбора. Однако, зависть просто так не проходит, чего нельзя сказать об уколах Ойка. Люди поселения с радостью заметили, что благодаря чудесному илу со дна лесного пруда кожа больше не чесалась, а на утро от уколов не осталось и следа. Как мудр Там! Сколь многое он знает!
Великий шел, не оборачиваясь. Лоо пытался нагнать его, но чуть не споткнулся и не уронил всю поклажу. Почему-то это развеселило его, и он оглянулся, хоть и давал себе обещание не смотреть назад. Дочь всё ещё стояла у домика, она улыбалась и махала отцу рукой.
Десятая глава
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Думал Лоо, что будет хандрить, но сам не заметил, как уже на второй день стал беззаботно болтать с Тамом. Путники заходили всё глубже в лес. Деревья становились выше, их ветви - раскидистей, и можно было подумать, что наступила ночь, если бы то тут, то там сквозь густой покров не пробивался солнечный свет. Заметно похолодало, но иной холодок беспокоил сердце Лоо. Он не мог понять, чего же ему не хватает. Хотелось бы увидеть дочь? Конечно! Но Лоо понимал, что это не то. Может быть люди? Ведь люди, жившие в поселении, были рядом всегда: он взрослел вместе с ними, создавал семью, работал, отдыхал, радовался и грустил, и никогда не был один. А все же, это беспокоило что-то другое.