Единогласный и тяжелый вздох обрушился на духоту хижины, но Там не дал собравшимся заговорить и продолжил сам:
- Я стар, и чаще устаю, и сколько я иду, так всё не нахожу, чего искал. Остаться здесь нельзя, я чую скорое свиданье, ногам покоя думы не дают. Сегодня - наша ночь прощанья, а в предрассветной тишине - уйду.
Рядом с Хар всхлипнул Лоо, она оглянулась на него, и отчего-то вспомнился ей Лит, горло сдавила грусть. Казалось, все собравшиеся погрузились в пучину печали, но никто не смел нарушить таинство прощания первым.
- У меня и моих друзей-путников есть многие вопросы к вам, управители и жрецы. Удивите же нас ответами. Лоо, Хар, не робейте, спрашивайте обо всем, но помните, знания - ничто. Важен лишь искренний интерес к ним.
Лоо на мгновение призадумался над словами Тама, но не придал им особого значения. Не успел он и рта открыть, как его уже обогнала Хар. Перебивая друг друга, они расспросили обо всём, что хотели, и остались довольны. Минула только половина ночи, когда вопросы иссякли, Там сидел спокойно, он без труда мог в таком положении дождаться рассвета, а вот жрецы то и дело ёрзали на матерчатых настилах и перешептывались. Невозможно было этого не заметить, но Там всё ждал, когда же люди наберутся смелости: им явно хотелось о чем-то спросить.
Наконец, не выдержал сам Там, он резко встал и от того качнулся чуть влево. Хар уже хотела было подхватить старика, но Мудрейший быстро оправился, воздел руку вверх, растопырив ладонь:
- Что ж вы, люди песков, не предаетесь праведному любопытству?! - грозно распевал он на весь дом, а собравшиеся словно сжались и опустили глаза. - Когда б ещё возможность была говорить вам с Великим?! Ты! О, ты, престарелая дева в углу что томится, говори же, столетняя, что приключилось во круге жрецов?
Седовласая жрица вздрогнула, но не отступила. Подняла она взор и сказала прямо, как есть:
- Помощи твоей, о Мудрейший, хотим получить напоследок. Там, у восточной стены, за границей Сошара - дом. Он мал собою, неказист на вид. Живет в нем Син... совсем один. Жрецам он был великий друг когда-то, и сам бывал жрецом, но разобиделся на всех, а мы за занавесью лет не получили от него ответ. И он живет в своей обиде одиноко, Син весь иссох, и сдох бы, как любой бы сдох, но наши старики его жалеют: воды - еды в достатке у него. И пусть брюзжит, но разве можно жить, отгородившись от народа своего? Его никто не гнал, обиду б мы решили, но не пускает он к себе и только лишь молчит, да зло глядит. И кажется, помрет не от седин, а от обид. Сходи к нему, поиспроси о том, что хочет. Попробуй привести его в Сошар. Ты много знаешь, много видел, много помнишь, тебе он внемлет, ты ведь тоже стар...
Там хранил молчание, и никто не знал, обдумывает ли он просьбу или же занят иными мыслями. Хар нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ей было неловко, она все ждала, и ждала, и неожиданно громко чихнула. Все вздрогнули. На Тама чих подействовал как нельзя лучше, он вдруг заулыбался и закивал:
- Одинокий старик, имя которому Син? Так-так. И живет в домишке за стенами города? Хе! Возможно этой встречи я и ждал! Я поговорю с ним. Но что вы хотите от него?
Жрецы и управители переглянулись, зашептались, но седовласая жрица ответила сразу за всех:
- Чего-нибудь. Нет сил уж больше с ним возиться. И так подойдешь, и эдак, а ответа всё равно не получишь. Пусть хоть что-то решит, да нас не мучит.
На том и порешили.
Шестнадцатая глава
Пока Хар и Лоо перевязывали мешки, Мудрейший слушал советы о направлении пути. Путники покинули Сошар через восточные ворота, когда первые лучи солнца только принялись будить заспавшихся горожан.
Там встряхнулся, размял плечи и ощутил прилив бодрости. Хотелось ему идти как можно дольше и дальше, это чувство было приятно душе. Для Лоо не было утра печальнее, если только позабыть о прощании с дочерью. Хотелось ему остаться подольше, рассказать всем про Набубу, вырезать детям настоящие дудочки, а не эти простенькие свистелки, сделанные впопыхах.
Хар оставалась спокойна. Что в ней и изменилось, так это наряд: девушки города Сошар одарили её матерчатой, почти невесомой дивной накидкой, узорчатыми лентами и плетёными сандалиями. Ничего подобного у Хар никогда не было, она не без смущения приняла дары, но нашла им своё, особое применение, и если с сандалиями сложно было что-то выдумать, то вот невесомая накидка заметно потеряла в длине, а все ленты пошли на перевязь дощечек и поклажи.