Наверное, в этом доме ни разу не убирали, и все силы положили на то, чтобы воссоздать убранство окружающего мира. За аккуратными песчаными накатами не было видно пола, и только по хаотично вмятому песку можно было понять, где же спит старик Син. Ногами хозяина были прошарканы узкие дорожки к нескольким ветхим столикам. Лоо смело ступал твердой ногой ровно до тех пор, пока не укололся о черепок разбитого кувшина, останки которого были искусно зарыты в песок. С потолка свисали многочисленные перья, собери их вместе, так вышло бы еще одно одеяние для Тама, пусть не такое пышное. И даже АМА не догадался бы, где Син прятал то съестное, что приносили ему добрые люди. Пришлось поить изможденного старика из своих запасов.
Прохрипев что-то невнятное, хозяин обиталища откашливался долго и сухо.
- Не покидай, Великий! - воззвал он к Таму и протянул руку. - Неужели это конец... конец ожиданию тебя. Я сделаю всё! Всё что угодно, не покидай...
- Не мне указывать тебе, что делать, - Спокойно отвечал Там. По всему было видно, старик не занимал его мыслей. - Не хочешь быть покинутым - иди со мной. Меня же зовут ноги, а время коротко. Решай сейчас.
- Но как! Я стар... Я не готов... Мой дом...
Там лишь пожал плечами. Лоо всё ещё был зол на старика, но даже в его сердце закралось сочувствие.
- Ты будешь нам обузой, человек, - Хар всегда говорила прямо, не покривила душой и на этот раз. - Но коли хочешь, ищи пути. Иль оставайся.
Старик Син пустым взглядом уставился в пол, считая песчинки. То было единственным его развлечением за многие годы ожидания, и сейчас он делал это неосознанно. С каждой новой песчинкой в голове словно что-то прояснялось. Там не следил за стариком. Он постоял ещё немного, а потом направился прочь из дома, но тут же обернулся на резкий возглас, полный внутреннего воодушевления:
- Иду! - Син часто дышал, его сердце не справлялось с приливом энергии, грудная клетка заметно поднималась и опускалась. Тонкая линия рта искривилась в улыбке, полной задора.
Семнадцатая глава
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Так тихо вокруг, что звук шагов растворяется в легком шуршании песка. Или это усталость притупила слух? Солнце над головой палит нещадно, невдомек ему, величавому, как обжигают его лучи.
По всему видно было, Великий куда-то спешит. Можно ли забыть о жажде под этим солнцем? Но Там забывал. О еде и отдыхе напоминали ему выбившиеся из сил спутники: когда уже было невмоготу, они просили у Тама пощады.
На вечерние разговоры сил не оставалось. Только лишь последний свет лизнет горизонт, как Лоо, Хар и Син падали на небрежно брошенные легкотканные настилы, что отыскались в неказистом домишке старика. Когда собирали Сина в дорогу, он похватал столь много вещей, что никто из путников унести бы не смог. Но из длинного полотнища соорудила Хар наволок, один край которого повязывался на талии впереди идущего, а другой край просто волочился по песку, увлекая за собой всю сгруженную поклажу. Порой, поклажей становился и сам Син, впрочем, это не делало общую ношу тяжелее.
Хар и Лоо в первый день путешествия с новым спутником сами тащили наволок, жалея старого человека. Син и не думал помогать, а только кряхтел и ворчал беспрерывно, обличая всю свою дряхлость и немощность. Однако, его старческое неспособие улетучивалось, как только дело касалось едких наставлений и прытких оскорблений. Дольше это терпеть не было сил, и на следующий день ни Хар, ни Лоо не повязали себе край наволока.
Уж как не брыкался старик, как не злословил, а только вещей ему было жаль. Сам повязал он за талию концы наволока и потащил поклажу. В тот же день на песок было выкинуто порядочно кувшинов, тряпок, камешков, перьевых связок, странных статуэток, непонятно откуда взявшихся костей и прочего годами нажитого добра. К вечеру на наволоке осталось только самое нужное, а выдохшийся Син, еле стоявший на ногах, не мог даже угрюмого словца буркнуть. На следующий день Хар снова повязала наволок за талию, а старик пошел молча.
На исходе тридцатой луны земля под ногами начала меняться, становясь тверже. Время от времени попадались теперь кривые, низенькие, но зеленые кустарники, тонкие деревья, и Син смотрел на каждое растение как на чудо. Что же приключилось с ним, стоило только ступить босыми ногами на желто-зеленый ковер, пусть и иссохшей, травы!