Она ждала. Жрецы непременно придут за ней, пусть не сразу, но точно сегодня. Она будет наказана, на этот раз никаких поблажек, возможно, её даже и слушать не станут. Миа-са бесцельно выводила пальцем правой руки замысловатые узоры на стене. Она не первый раз делала это, чудными символами из сажи было разрисовано всё жилище.
Девушка вздрогнула от неожиданных резких выкриков. Это люди не смогли сдержать восторга, узнав, что их посетил сам Там. «Да кто вообще этот Там?», - спрашивала она себя чуть раздраженно. - «Я будто бы слышала о нём, но что? На вид обычный старик в престранном одеянии, а впрочем, всё это неважно. О нём уже узнали, значит, жрецы скоро будут здесь. Может, я могу ещё сбежать? Вернусь через несколько дней, о провинности и не вспомнят».
В то же мгновение у двери послышались голоса, занавесь из широких листьев одернулась, и девушка увидела осунувшееся лицо жреца. Его глаза ничего не выражали, но взгляд неприятно холодил душу.
- Выходи. Сейчас же, - спокойно скомандовал он, и Миа-са подчинилась. Она была готова.
Окруженная со всех сторон кольцом жрецов, девушка спокойно шла туда, куда её вели. Все мысли исчезли из головы, кроме одной. Среди сливающихся огней маленьких фонариков и тяжелых земляных факелов, среди радостных криков и смазанных лиц соплеменников Миа-са искала только одного человека, не особенно надеясь на встречу. Хар поразила её. Такая высокая, сильная, независимая ни от кого. К ней точно никто не подойдет и не скажет - «Выходи!»... Вот бы найти её и набраться смелости, чтобы расспросить, как же стать такой сильной, такой необыкновенно уверенной. Жрецы сомкнулись плотнее. Нечего и думать о встрече, но, может быть, Миа-са встретит Северную деву на Гласе Народа? Мысль эта согревала её, давала надежду на лучший исход.
Между тем в поселении разыгрался настоящий праздник, и давно Лоо не видел такого буйного приветствия, такого ярого ликования и возвеличивания. Люди вокруг выглядели иначе, чем во многих городах. Их пестрые одежды, диковинные украшения, многочисленные разноцветные лоскутки, вплетенные в волосы, завораживали, притягивали взгляд. На площади под народные песнопения женщины танцевали дивный танец, покачивая бедрами из стороны в строну. Ритм всё ускорялся, хлопки становились громче, и сердце каждого человека стучало в такт. Лоо не мог сдержать восторга, он достал Набубу и заливисто просвистел, добавляя в танец мелодию. Усталости как и не было.
Там оставался отстраненным, сидя на бревенчатом возвышении, что было собрано на скорую руку и только ради него. Сколько раз он смотрел на празднующих людей сверху вниз? И не сосчитать. Но это странное чувство одиночества, откуда оно взялось? Здесь так пестро, так радостно. Почему же пусто на сердце? Отчего уставшие ноги требуют движения вперед? Мало ль прошел он, не заслужил ли отдых?
Хар разделяла думы Тама. Праздник - столь широкий, заполняющий весь город и вытесняющий всё, что не было похоже на счастье - был ей чужд. Старик Син, скрестив ноги, восседал рядом с Великим с особенно важным видом. Он и сам готов был пуститься в пляс, но и ноги не держали, и не к чести благородным сединам народишко своим радушием баловать.
Сомкнутый круг жрецов прошел незамеченным по главной улице поселения, пересек площадь чуть медленнее, дабы не помешать празднующим, а затем скрылся за высокими кустарниками, высаженными в ряд. Миа-са слышала, как удаляются голоса. Она больше никого не искала.
Двадцатая глава
Через день, когда всеобщее веселье стало привычным, на главной площади перед самым большим домом собрался Глас Народа. Путникам не нужно было никуда идти, чтобы всё видеть и слышать, окна их обиталища выходили прямо на площадь.
Приготовления к чему-то эдакому шли с раннего утра. Жители безустанно таскали длинные скамейки и обрубки пеньков. Чуть поодаль в изобилии теснились разноформенные чаши с водой.
- Зачем им столько воды, - вопрошал Лоо вполголоса, наблюдая за общей суетой. - Они что, собираются встречать двадцать случайно зашедших АМА?
Старику Сину такое замечание пришлось по душе, и он довольно крякнул из своего угла. Там наблюдал за происходящим, сидя у входа, но острот не отпускал. «Как много разных обрядов я повидал», - думал он. - «Столько, что теперь даже неинтересно... хе-ех».