- Да пусть, кто же против! – Миа-са вскочила на ноги. – Но вот эти восхождения с песнями заунывными, эти дары никому не нужные – зачем это всё? Мы даже ночью в пещере схорониться не можем, а ведь и дождь бывает! И лежишь ты голодный на вытоптанной траве, думаешь только об одном…
- О смирении? – перебил Син, ехидно ухмыляясь.
- О гневе своём! – распалялась Миа-са. – Обо всей той злости, что переполняет сердце, о несправедливости, о голоде, о таком, думать о чём неприятно. Поэтому я и стала убегать во время шествия, а то так ведь и жить не захочется.
- Почему же другие восходят, не сбегают?
- Жрецы говорят, что все эти чувства нужны. Мы должны хотя бы раз в сто двадцать лун страдать так, как страдал за нас посланник. И даже говорят, мол, само страдание это даров важнее будет. Но если оно так, почему бы не съесть дары поутру?
- Может, потому тебя невзлюбили, что ты слишком многое не так думала? – старик Син говорил на редкость вкрадчиво, но ухмылка не слезала с его лица.
Миа-са зарделась и не ответила.
Двадцать пятая глава
Там был тверд в своем решении лезть на гору. Возможно, были и другие нехоженые пути, но Мудрейший будто специально избрал самый трудный из всех. Узкая, кривая расщелина у пещеры имела небольшие естественные выбоины и выступы, на неё и указал перст первейшего из путешественников.
Лоо мужественно воспринял мысль о восхождении, не менее мужественно преодолел он несколько уступов, а дальше решимость его пошла на спад. По виду Хар сложно было сказать, довольна она или нет: суровые условия прошлой жизни научили Северную деву воспринимать препятствия на пути как должное.
Старика Сина тропа ужаснула. Попробовал он уцепиться руками за небольшой выступ да подползти, но так и замер в раскоряченном положении. Хар отдала поклажу Лоо и Миа-са и взяла со старика слово, что тот будет молчать весь путь наверх, пока не встанет на собственные ноги, а ежели захочется поворчать, то вот ему тряпочка, которую жевать можно. Никто не думал, что Син согласится, но тот уверенно закивал головой. Тогда Северная дева подвязала его к спине и без слов начала восхождение.
Миа-са не сразу поверила, что Там – Великий и Мудрейший – действительно полезет на гору. Ещё больше она удивлялась тому, как безропотно приняли это остальные путешественники.
В первый день прошли совсем немного и остановились на ближайшем пригодном для отдыха островке. Руки и ноги путников ныли, требуя отдыха, а Син, лишенный такого недуга, вызвался приготовить что-то съестное. Было ли это благодарностью за помощь или особым видом издевательства – неизвестно. Всё приготовленное стариком есть можно было с большим трудом. Пахло оно странно, называлось диковинно, и каждый раз Син уверял, что это традиционное лакомство народа Сошар. Однако, его мало аппетитные блюда Там ел так, будто они вполне съедобны, поэтому и остальные не роптали, чем приводили Миа-са в тихое недоумение. Она боялась обратить внимание новых друзей на то, что ей не нравилось. «Меня взяли в это маленькое племя. И я не повторю ошибок прошлого, я останусь с ними! Буду жить по их негласным законам и привыкну, в конце концов», - так думала она про себя.
Взбираясь на гору, Там уже не торопился так, как раньше, и восхождение казалось путникам бесконечным. С каждым днем воздух становился резче, дышать было тяжело, но ко всему привыкает человек, так и путники привыкли к невкусной еде, к переменчивой погоде, к осторожным шагам и молчаливым подъёмам. Вечерами Миа-са рассказывала выученные наизусть легенды, приправляя ими замысловатые блюда старика Сина, а Син даже не ворчал. Он то и дело помешивал что-то в глубокой миске, крошил, рвал и снова помешивал, вслушиваясь в рассказ девушки. Лоо каждый день играл на Набубу, и по мелодии всегда можно было понять его настроение.
Миа-са думала, что Великий будет их учить чему-то, но Там даже и не пытался. Он только повторял время от времени к месту и не к месту:
- Путь вверх и вниз – один и тот же.
- И что это значит? – спросила она как-то у Лоо, но тот только пожал плечами.
То была не самая высокая гора в мире, но каждый взбирающийся на неё сейчас поспорил бы с этим. Чем выше стремились путники, тем меньше у них получалось пройти за день. Становилось холодно, а когда накрапывал дождь, движение и вовсе замирало. Как-то Лоо обернулся, чтобы посмотреть вниз, и от усталости у него закружилась голова. Хар, следовавшая за ним, вовремя заметила неладное, окликнула друга, и всё обошлось.
На привале Син охотно подтрунивал над беднягой, пока Лоо не выдержал:
- Да хватит уж тебе меня словами колоть! Сам-то сидишь за спиной у Хар и жмуришься, только бы не видеть под собою пропасть! А ты думал, я не знаю? Да как не посмотрю на тебя, всё ты с закрытыми глазами.