Старик Син поёжился и замолчал, буркнув что-то про готовку еды для неблагодарных. На том и закончили. Миа-са любила и эти странные перепалки, и заунывные мелодии Набубу, и свою молчаливую подругу Хар, которой иногда поверяла что-то совсем тайное. Девушка улыбалась, шутила, не спорила и всеми силами старалась быть полезной.
- Вот как ни погляжу на тебя, так всё диву даюсь, хе-хе, – сказал как-то Там.
- А что же удивляет тебя, Великий? – недоуменно поинтересовалась Миа-са.
- Да по всему получается странное дело. Такая ты пригожая и добрая, а в поселении тебя не любили. Сама-то что думаешь?
- Не знаю, из-за того ли… Сейчас я думаю, что неправа была тоже, но дело прошлое, сказанного не вернешь. Несколько лет назад случился пожар в поселении, справиться с которым мы не смогли. Многие хижины заново строить пришлось, поля тоже погорели. Люди долго от потерь оправлялись, и никогда ещё так не радовались приходу АМА, что посетил нас вскоре. Но не в пожаре том беда нашла исход. Хижина моя, что на окраине под деревом, сохранной осталась. Вот уж чего не жалко, подумали бы люди, так это старого покосившегося обиталища, но для меня хижина была местом особым. Туда я таскала дорогие сердцу вещицы, предавалась укромным воспоминаниям и мыслям, и вдруг поняла, что ведь всё это может просто исчезнуть в одно только мгновенье, случись ещё что-нибудь. Ничего не останется, лишь в памяти след, да и тот не вечный. Видала я, как старики свои же имена забывают…
Лоо многозначительно посмотрел на Сина и хмыкнул.
- Если уж прямо совсем говорить, то стало мне страшно. Так страшно, что спать не могла, всё думала, как бы так память о важном сохранить. И вот когда совсем уже извела себя, тогда и придумала! Я сразу с этой своей мыслью неуёмной побежала к жрецам, чтобы ничегошеньки не забыть… Они сидели тогда в уцелевшей большой хижине и решали что-то. Я вбежала в их круг и начала тараторить. Главный жрец одернул меня и попросил говорить по-человечьи, а не лепетать птицей. Они слушали молча, не кивая и не прогоняя, а я всё распалялась и воодушевлялась, и вот, уже в самом конце, жрец оборвал меня, в хижину велел идти, забыв о глупостях.
-Вы! Вы! Вы все умрете и не оставите после себя и трещины на камне! – Миа-са встала и, сотрясая воздетыми руками воздух, повторяла то, что когда-то говорила жрецам. – Сгорит всё поселение, никто уж о вашем посланнике Солнца не вспомнит! Не было его, и не будет! Считаете меня глупой, и внять словам не хотите, прогоняете дитя, ибо так я мала по годам, а истину говорю! Сидеть же теперь по сто лет вам в кругу и решать нерешаемое, говорить невыразимое и забывать то, чем одержимы были!
- И тогда поднялись все разом, - продолжила Миа-са рассказ, снова сев и выдохнув разгоряченный воздух, - ко мне подошли, взяли под руки и повели в земляную яму. Мол, ночь пережди, да подумай, чем нас обидела. А я сидела тогда в яме, и только большую злость в сердце своем зародила. Надо было бы отступить, не ругаясь. Надо было бы и вовсе не приходить, может, но всё уж сделано… А людская молва не пощадит и ребенка, те, кто добр был, сторониться меня стали, словно болезной. «Она нам второго пожара желала», «Может, Миа-са и поселение тогда подожгла?», «Жрецов оскорбила!», «В посланнике Солнца усомниться посмела!» - вот всё то, что слышала я от людей.
Путники молчали. Рассказ вышел грустным, тяжелым как камень, так он и осел на сердце каждого, неподъемно и больно. Стряпня Сина теперь вовсе в горло не лезла, казалась горше.
- Зря рассказала… - прошептала девушка.
- Такие истории поважнее веселья будут, - многозначительно изрек старик Син, и Хар, которая не могла найти слов, посмотрела на него с благодарностью.
- У всех тут своя история за пазухой: Хар сбежала, я оставил дочь и народ. Син вообще успел состариться, пока Мудрейшего ждал. Один только Там ушел сам, – Лоо слегка улыбнулся.
- Однако! - воскликнул Там ни с того, ни с сего. - Что ж ты главного не говоришь? История твоя бессмысленна без сердцевины. Чего-й ты там понапридумывала? Как сохранить хотела дорогое сердцу?
Миа-са опустила глаза и немного помолчав, сказала тихо:
- Я... как бы так объяснить... знаки особые выдумала, - она огляделась. Путники всё так же сидели рядом и смотрели на неё, не понимая сказанного. - Ну, знаки! Это как амулеты. Или... Или узоры! Это как плетение веревками, но не совсем уж так... Лоо, а подай мне вон ту ветку, что подле тебя, я все покажу.