Последний вздох. Мои предсмертные слова
Обмана жизни всё же не разрушат.
А путь - один и тот же:
Вверх и вниз.
Таков последний Тамовский каприз:
Оставьте здесь.
Глаза Тама, Великого и Мудрейшего, медленно сомкнулись. Он глубоко вдохнул тяжелый горный воздух, чуть подержал внутри, словно смакуя, с характерным свистом выдохнул через нос, и более уже не двигался. Ещё мгновенье, и Син распластался рядом. Древний старик не понял ни слова из сказанного, а только лишь всей своей сухой душою был болен смертельно. Ему делалось хуже с каждым всхлипом.
Хар отчаянно морщила нос и щурила глаза, стараясь сдержать слезы, рвавшиеся изнутри. Думалось ей, что уж сколько раз в северном краю видела она смерть, а так невыносимо холодно было впервые. Отчего-то вспомнился Лит. Может и он давно уже умер, не вынес позора... А вдруг его взяли на охоту, и он оступился, упал, придавило его снежным комом. Слезы Северной девы потекли по щекам, но не знала она, плачет ли по Таму или по Литу.
С лица Лоо сошли все краски жизни, оставив лишь серый, туманный цвет. Такой же бывает только у неба перед дождем. А вместе с лицом потускнели все мысли и чувства, оставив глубокое, незаживающее горе.
Миа-са заламывала кисти рук, борясь с такой переносимой злостью, что никакая боль не могла её усмирить. Девушка зажимала глаза до видимых искр, почти готова была кинуться вниз, только бы избавится от сокрушительных ударов в под дых откуда-то изнутри. Не контролируя себя боле, она заорала что было сил:
-Ааааагггххххррр!!! Да разве не видите вы, глупые, как вас обвели вокруг пальца, обманули, нахально низвергли в пучину страдания! Вас самих почти что убили, но не услышали вы смысла в словах! Путь - вверх и вниз - тот же путь, вам твердили, вы смиренно влачили уставшие ноги, а голову, что, закопали в сошарский песок, о котором говаривал Син!? Даже я, что дитя по сравнению с вами, вижу Тама насквозь, он об том вам твердил перед этим. Вы - глупцы, он - хитрец, лживой шутки отец. Схоронить вы его собрались!? Путь всегда есть - вперед, даже если назад он идет...
Миа-са, задыхаясь, рухнула наземь, сокрушенная сказанным, будто и не сама кричала. Вместе с ней, подавленные горем, тяжело дышали Лоо, Хар и Син, не в силах держать ответ.
Не поднимаясь с колен, Хар медленно поползла к девушке, а за ней и все остальные. Испуганно озираясь по сторонам, Миа-са не знала куда бежать, но вдруг круг сомкнулся, её обнимали.
- Как горько тебе от потерь, мы не знали.
- О, бедная девочка, ты не должна была все это видеть!
- Из поселенья ушла вслед за нами, за Тамом, и что теперь буд...
Син недоговорил. Недалеко от них, прижимаясь к скале и согнувшись пополам, стоял Там. Он вздрагивал так явно, охваченный судорогой, что все поспешили к нему, дабы хоть как-то облегчить предсмертную боль, что вытащила его из-под пёстропёрого одеяния. Лоо, и Хар, и Син, и Миа-са бежали до Тама так быстро, как только могли бы бежать разбитые горем друзья, но вдруг остановились на месте, непонимающе переглядываясь.
- Кхе-кхе-кха-ха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха! ХА ХА ХАа, ах, кха, кха...
Там еле сдерживал смех, захлебываясь разряженным горным воздухом. Он то и дело пытался встать прямо, но новая волна смеха с силой тащила его к земле. Опомнившись, Хар подхватила его на руки и завертела головой в поисках подходящего места, но Лоо уже махал ей в сторону большого, плоского камня, а Син, семеня мелкими шажками, спешил обратно за циновкой. Только Миа-са осталась стоять, где была.
Мудрейшего усадили на камень. Син разворошил поклажу, притащил к ногам Тама все кусочки материи, какие только были, а самым большим из них с трепетом укрыл плечи Великого. Только лишь на закате, всё ещё содрогаясь то ли от смеха, то ли от кашля, молвил Мудрейший:
- Вот никогда бы, ахаха, не подумал, кхе-кха, что ради разрешения своей же собственной шутки кха-ха-ха-ха-а, придется мне умереть! Ох, как больно-то!
Там руками попытался разгладить складочки на лице, что сложились по краешкам рта от долгого смеха. Щеки горели. Он опять что-то вспомнил и тут же прыснул, заливаясь звонким, молодецки-безудержным смехом. Так продолжалось два дня.
Путники, хоть и не понимали, что происходит с Великим, но с расспросами решили подождать. Все были рады, что Там жив, ну, а смех ещё никому не вредил. Хар взяла на себя добычу съестного, за ней с понурой головой ходила Миа-са и складывала всё добытое в небольшой мешок.
Девушку никто ни о чем не спрашивал, боясь сделать хуже.