- Не слушай его. Он всю жизнь в своем доме песчаном один – одинешенек жил и совсем одичал.
- Хар бросила племя… - забубнила она прерывисто себе под нос. - Хар… бросила… Лита! Хар никто не гнал. Хар сама убежала. За Тамом. Лит… он любил Хар, а Хар… Я. Я люблю Лита. Но… идти вперед. Надо. У Лита жена новая… наверное… уже…
- Тьфу. Меня дикарем обозвали, а эта расплакалась, смотрите-ка. Впервые что-то человеческое в ней вижу, а то всё больше как валун твердокаменный, - не унимался старик Син. – Да всё уж, упустила. Жить теперь тебе, скитаясь… И мне так же. А может и всем нам.
Голоса смолкли. Каждый погрузился в тяжелые, тягучие думы, никто и не заметил, как снова стало тихо вокруг. Ни звука, ни хохота, ни кряхтения.
- Вы… Вы слышите? – робко спросила Миа-са.
- Нет, - с сомнением ответил ей Лоо и сам стал прислушиваться. Хар завертела головой, высматривая нечто неведомое.
- И я – нет, - Миа-са подошла к догоравшему костру ближе. - А ведь Великий смеялся…
Забегали все, заголосили, звали Тама тут и там, а он не откликался. Стали думать плохое, да на склон крутой у костра поглядывать, но обошлось. Глаза Хар уловили очертания чего-то большого и
неказистого, сваленного у самого дальнего куста близ пещеры. Там сидел, облаченный в свои пёстропёрые одежды, и казался черно-серым валуном, лишь только легкая бело-серебристая россыпь перьевого ожерелья, словно впитав в себя свет луны, светилась на груди. Его окружили, но никто не посмел говорить. Там тоже молчал. Не смеялся он больше. Стоять над ним с каждой секундой становилось невыносимее прежнего, и Миа-са позвала кротко:
- Великий?
- Ну, конечно, - Там громко вздохнул. - Кому как не тебе говорить со мною теперь.
Лоо и Хар насторожились. В одно и то же мгновение в их головы закралась мысль: уж не помутился ли рассудок Мудрейшего.
- Мы тебя не понимаем, Великий, - отозвалась девушка.
- Не Великий я. И никогда таковым не был. Все это шутка, а я заигрался и сам стал пленником её коварства. Но вам, - он взглянул на склонившихся, - этого знать ненадобно. Все вы пошли за мной. И всё ещё хотите идти. А я – не хочу. Эта гора – не моя смерть, но конец пути. Хватит.
Никто не перечил. А может, путники до сих пор не верили в сказанное Тамом.
- Нет никакого пути вверх и вниз. Каждый путь – это только дорога куда-то. И ты, дитя, разгадала загадку. А я всё шел и выискивал того, кто может спасти меня от собственной шутки, кто не побоится возразить Великому Таму! Ох, слово-то какое – Великий! Хе-хе-хе, я ещё посмеюсь над этим, а пока всем вам надобно на меня разобидеться, но я и вправду никогда не звал за собою даже жучка с травинки.
- Да как же так, меня-то ты точно сам выбрал! – возмутился Лоо.
- Это случайность всё, хе-хе. Откуда ж мне было знать, что живет в поселении кто-то с таким странным именем? Я до «Лоо» пока дошел, имен десять перебрал, а мне жрецы всё - «Нет такого, нет сякого». Остановиться надо было бы, но увлекся, так и вышло. Тебя привели: вот наш Лоо, о, Великий. Я дал тебе срок до утра, думал, не придешь… А что уж потом было отнекиваться?
Лоо подумалось, что вот сейчас самое время для гнева, но голова его была на удивление пуста. С настороженным восторгом вдруг понял он, что ни о чем не жалеет, но Хар... Каково же сейчас его подруге? А старику Сину? Не успел он и слова сказать, как Северная дева обратилась к Таму:
- Хар была первой. Ты не звал меня за собой, но признал как спутника. И Хар шла за тобой, явно или не явно. Разве шутка то?
- Шутка, но не моя и не смешная. Сама ты от себя убежала, дитя Севера. Такая большая, серьезная на вид, а от счастья своего сбежала! И было б за кем? За мной! Ха!
- Ты, Великий, всех мыслей Хар знать не можешь.
- Обними меня АМА, если оно не так! Но вот кой кого перед уходом из твоего поселенья я послушал. Прозорливее тебя паренек оказался, хе, забавно всё это, ой, презабавно! - Там
осклабился с самым хитрым видом.
- То Лит был? - с непривычной робостью спросила Хар.
- А то как же. Знаю, говорит, жену свою, не обессудь уж, Там Великий. За тобой она если пойдет, то преследовать не стану. Ежели как-то себя она выдаст, виду не показывай, робкая Хар, убежать может, а по мне лучше пусть за Мудрейшим идет, чем одна.
- Не верю! - пророкотала Хар. - Мудрейший весь путь наш в шутку превратил. Что стоит ему жизнь Хар переврать?
Там будто этого и ждал. Улыбнувшись, встал он с небывалой легкостью и быстро пошел к пещере. Все последовали за ним. Один за другим вытряхивал Там мешочки, которые раньше подвязывал к своему пёстропёрому одеянию, и чего только из них не вываливалось, однако, Великий не находил искомого. Но вот он что-то поднял с земли, покрутил в руках, подул на ладонь, желая очистить от пыли, а после протянул Хар.