- Узнаешь вещицу?
Миа-са, Лоо и Син тут же окружили Северную деву, пытаясь разглядеть это нечто в её руках. Хар не ответила на вопрос. Не моргая, смотрела она на маленькую обточенную деревянную серьгу.
- По всему видно, узнала, - ответил за неё Там, - Так слушай теперь и сама уж решай, что думать. Муж твой, хоть ростом не велик, да телом неважен, а ум имеет подвижный весьма. И любит тебя. «Передай серьгу ей, Великий», - просил он меня напоследок. - «Но только когда заскучает она по снегам нашим северным, а может, и по Литу своему заодно. Знает пусть, что другой жены Литу не надобно... Всегда ждать её буду». Сказал и зарделся. Как отказать я мог в просьбе такой? Хе-хе-хе, а ты тут за мной ходишь-бродишь, счастия не находишь.
Пока Хар размышляла над сказанным, старик Син устал уж ничего не говорить:
- Не обессудь, Великий, а всё же меня с собой ты позвал.
- Позвать и пойти - дела разные.
- А всё ж таки!
- Старый ты пень, - Там вздохнул и на миг погрустнел. - Ничего ты не понял. Вот жил-был Син на свете белом, задолго до Тама. И захотелось Сину уйти, дабы мир посмотреть. Грандиозна была идея его, опасна по сути своей. «Куда ж ты пойдешь?» - спросили у Сина ближайшие родичи. А и то правда. Сколько было тебе, бывший жрец превеликолепного Сошара?!
- Да не помню я, - Син отвечал с неохотой, зная конец истории.
- Брешешь, старый. Не менее тридцати оборотов вокруг светила. Не я считал, мне-то в Сошаре сказали. И всё ж таки остановили тебя думы, свои и чужие. Спорим на что, думал ты - «Ну, зачем я пойду? Дети растут, город ширится. Чего ж ещё надобно?». А спустя годы слух обо мне разошелся, вот тогда-то ты из Сошара сбежал. И как сбежал, хе-хе, дайте АМА сил упомнить! За стену вышел, хижину себе отстроил и надулся на многие лета вперёд, да от злости-то своей только иссох. Не отводи глаз, вот скажи мне правду-истину как старик старику, не так ли дело было?
- Да они, они все против меня были! - взревел Син весь в слезах. - Разве мог я простить такого! Жалкие, песчаные людишки, нет в них ни капли добра, как в песках – воды. Я хотел, я готов был! Да я ещё раньше готов был идти, а потом ты... И Великим тебя все зовут. Даже те, кто меня отговаривал! Как мог оставаться я в городе, опозоренный, униженный, никто не вспомнил о желании моем давнишним, я… я…
Син рыдал. Никто не знал, подойти ли к нему иль напротив, одного оставить. Миа-са все же решилась и взяла старика за руку, от того стенания Сина только усилились, однако руки он своей не одёрнул.
- Раз уж начал я говорить, то доскажу, хоть, может, и не надо оно тебе, Син. Стариком ты сам себя сделал, на одиночество обрек. Сам же себе и в мечте отказал. Не Великий я, хоть ты иначе мыслишь. Не лелеял я мечты на долгое путешествие, а только поддался желанию, теперь сожалею о многом, а всё же иной жизни уже для себя не придумаю, как ту, которую прожил. Мне ли винить тебя? В Сошаре сокрыт целый мир. Разные поселения есть на свете, и многие похожи, а вот город песчаный меня удивить сумел. Но ежели нужно было тебе больше, то шёл бы ты на все обозримые стороны.
Син кивнул в ответ и отвернулся.
- Я всё сказал. И ещё понарасскажу, коль захотите правды, но чувствую, горло щекочет, и смешно становится очень. Поспать мне надо, а вы уж решайте, спускаться ли сейчас же, иль остаться. И да пусть поперхнутся те, кто думает, что правда не может навредить, хе-хе.
Сказав это, Там побрел в пещеру, где сам расстелил циновку и улегся, укрывшись пёстропёрым одеянием. Син продолжал ронять слезы, Лоо озадаченно смотрел на Хар, гадая, что же сказать другу. Миа-са всё ещё держала старика Сина за руку.
Двадцать восьмая глава
Там проснулся глубокой ночью, но не сразу это понял. Свет от костра снаружи плясал по стенам пещеры, обрисовывая неаккуратные границы. Вставать не хотелось. В голове не было ни одной мысли за долгое время, и это ему даже нравилось. Легкость. Пустота. Без пёстропёрого одеяния на нем, Там всегда чувствовал себя почти невесомо. Он неторопливо поднялся и глубоко вдохнул терпкую свежесть.
- Кто ж это, интересно знать, остался подле меня, - зашептал он лукаво себе под нос, рассматривая силуэты танцующего пламени на стенах. - Не могли же они развести костер и уйти.
Великий медлил, не хотел выходить к костру, но любопытство неизбежно вело его вперед. Сердце тревожилось, сбивалось с ритма. Дабы оттянуть мгновение встречи, устремил он свой взор к небосклону: извечные, преданные спутники – звезды – будто подмигнули Таму, ободряя, и тут же скрылись за туманной облачной накидкой.