На память пришли общества, которым он помог объединиться в Лондоне, и отряды в немецком городе Хернхате. Именно это нужно было сделать и для этих людей. Казалось, все, что Джон увидел и сделал за последний год, каким-то образом было взаимосвязано одно с другим. Он объединил новообращенных в небольшие группы, каждый вечер встречался с ними и нашел немало хороших мужчин и женщин, способных руководить верующими и присматривать за ними в его отсутствие.
Однажды в одном из отрядов, один рассудительный человек отвел Джона в сторону и сказал ему:
— Ваши проповеди имеют слишком большой успех, брат Уэсли! Мы уже не можем принять в этих комнатушках всех приходящих. Что же нам делать?
Джон и сам уже думал над этим какое-то время. У него был готов ответ:
— Мы должны построить здание, где люди могли бы собираться.
Некоторые были удивлены его предложением.
— Кроме того,— продолжал Джон,— я, кажется, знаю, что нам нужно. Я осмотрел земельный участок между улицами Бродмид и Хорсфеар, где мы могли бы построить необходимое нам здание. Я уже беседовал с владельцами этого участка и, думаю, они согласятся продать его мне.
— Но что скажут священники, когда узнают, что вы строите здание для собраний? Что скажет епископ Бристоля?
Джон мрачно усмехнулся:
— Я уже виделся с епископом, друг мой. Он пытался запретить мне проповедовать здесь, в Бристоле. Я сказал ему, что мой приход - это мир и что я буду проповедовать, где пожелаю.
— И он не может вам помешать?
— Никто не может помешать мне в этом. Точно так же никто не может помешать нам строить здание для собраний, где смогут собираться люди, нежеланные в приходских церквах.
Джон отвернулся.
— Пойдите посмотрите участок, который я нашел в Хорсфеаре.
Джон оказался прав. Никто не пытался препятствовать постройке здания, которое было спроектировано очень просто и состояло из большой комнаты для богослужений и нескольких комнат поменьше, где могли собираться небольшие группы верующих. Спустя месяц или два после прибытия в Бристоль Джон уже был на стройке, среди камней и бревен. Стены здания были почти возведены, а сверху было видно небо, так как до крыши еще дело не дошло. Методисты Бристоля окружали Джона: они сидели, где могли, или стояли на улице. Вскоре здание первой методистской церкви было торжественно открыто, и в его стенах прозвучала проповедь Джона Уэсли. Затем верхом на лошади он вернулся в Лондон, чтобы рассказать своим друзьям о том, что произошло, и увидеть, что Бог приготовил для него в Лондоне.
ПЛАМЯ МЕТОДИЗМА ОХВАТЫВАЕТ АНГЛИЮ
Муефилдз, открытая местность в центре Лондона, была заполнена людьми, несмотря на то, что было всего лишь 7 часов утра и к тому же воскресенье. С каждой минутой все больше и больше людей торопливо сходилось к этому месту по аллеям и по улицам, вымощенным булыжником. Скромно одетые торговцы; подмастерья, которые позже будут, забавляясь, бороться друг с другом; дети, которые будут играть в прятки среди кустов, - все они становились тише и спокойнее, следуя за толпой людей.
Один прохожий ухватил за рукав спешащего мальчика-подмастерья.
- Эй, ты,— сказал он,— что происходит сегодня в Муефилдзе? Не может быть, чтобы в таком месте и в такой день производили открытую казнь.
— Там будет тот человек, Джон Уэсли, священник, которого выставили из всех церквей. Сегодня утром он будет проповедовать в Муефилдзе.
— Проповедовать? Где? Конечно же, не под открытым небом? Никогда в жизни не слышал ничего подобного.
— Именно так,— ответил парень, подтягивая свой спущенный рукав.— Говорят, он несколько месяцев проповедовал в Бристоле прямо на полях.
— Я, наверное, пойду с тобой. Там, вероятно, можно будет развлечься. Это, должно быть, странный священник, раз он пошел на такое. Возможно, слегка сумасшедший.